Цитаты из книги Избранное

Французское неприличие пикантно, а русское оскорбляет слух.

"Время"

Жизнь, как беллетристика, страшно безвкусна. Красивый, яркий роман она может вдруг скомкать, смять, оборвать на самом смешном и нелепом положении, а маленькому дурацкому водевилю припишет конец из "Гамлета".

"Жизнь и темы"

...он стал журналистом. Писал горячие статьи о «городской детворе», об «отцах города и общественном пироге», о «грабиловке и недобросовестном товаре мороженщиков». На пожары его не пускали. Его пожарный репортаж принимал слишком вдохновенно нероновские оттенки: «Лабаз пылал. Казалось, сама Этна рвется в небеса раскаленными своими недрами, принося неисчислимые убытки купцу Фертову с сыновьями».

Нежность — самый кроткий, робкий, божественный лик любви. Сестра нежности — жалость, и они всегда вместе.

"О нежности"

Ничто так не старит человека, как старая жена.

"День"

Надо мною посмеиваются, что я в каждом человеке непременно должна найти какую-то скрытую нежность. Это, говорят, как в рассказе Бориса Пантелеймонова «Каждый кому-то не Иван, а Ванечка». Я отшучивалась: — Да, да, и Каин был для мамаши Евы Каинушечка. Но тем не менее в каждой душе, даже самой озлобленной и темной, где-то глубоко, на самом дне, чувствуется мне присушенная, пригашенная искорка. И хочется подышать на нее, раздуть в уголек и показать людям — не все здесь тлен и пепел.

Любовь одной рукой дает нам права, а другой — накладывает на нас обязанности.

"Сватовство"

Мишель никогда ее в своей любви не уверял, но отрицать не счел вежливым.

"Прелестная женщина"

...во многих европейских музеях можно видеть образцы этих сушеных фараонов, прозванных за свою неподвижность мумиями. За особую плату сторожа музеев позволяют посетителям пощелкать мумию пальцем.

- Да, замечательно удачное платье. Я всегда на него любуюсь. Убила. "Всегда"!

"Жильцы белого света"

Если сидишь под деревом и птичка испортила тебе шляпку, то тебе совершенно безразлично, что это за птичка - соловей или ворона. Так вот. Изменил ли тебе шекспировский Ромео или приказчик из башмачной лавки - одинаково неприятно.

Не пожелай себе осла ближнего твоего.

Русский человек любит критиковать и мрачно философствовать.

Школа философов-стоиков утверждала, что ни одно произннесенное человеком слово не исчезает и что в мировом пространстве оно живет вечно. Итак, как с тихим отчаянием заметил один из современных нам нефилософов, - мировое пространство заполнено человеческой брехней. Мировое пространство беспредельно. Человеческая брехня также. Предельное насыщается предельным. Может быть, беспредельное затткнется когда-нибудь беспредельным и мы наконец успокоимся.

Убедясь на практике, что вся мудрость земли им постигнута, дурак принимает на себя хлопотную и неблагодарную обязанность - учить других. Никто так много и усердно не советует, как дурак.

При встрече с настоящим дураком человека охватывает какое-то мистическое отчаяние. Потому что дурак - это зародыш конца мира.

Сердце человеческое — сосуд емкий и может вместить всякую любовь и всякую жалость.

Когда рассеется угар влюбленности, человек с удивлением спрашивает себя: «Ну чего я так бесновался?»

  Воспитание детей было очень суровое. Чаще всего их сразу убивали. Это делало их мужественными и стойкими.