Цитаты из книги Левша

Восстав, почистился щеточкой и пошел к дяде Илье Федосеичу.

Ко всякому отвратительному положению человек по возможности привыкает и в каждом положении он сохраняет по возможности способность преследовать свои скудные радости

И пошли у них после этого целования дети; одну пару вывели, и опять эти растут, а они целовались-целовались, да и опять на яички сели и еще вывели… Маленькие такие это голубяточки

Закон – что конь: куда надо – туда и вороти его.

– Если иметь великое обуздание, то и с малыми средствами обойтись можно.

Любви у нас с ним большой не было, и согласья столько же, потому оба мы собрались с ним воители, да и нельзя было с ним не воевать, потому, бывало, как ты его ни голубь, а он все на тебя тетерится.

Наш народ набожный, к церкви божией рачительный, и по всему этому народ в свою меру художественный: благолепие церковное и стройное "органистое" пение составляют для него одно из самых высоких и самых чистых его наслаждений.

...ты никогда никем не пренебрегай, потому что никто не может знать, за что кто какой страстью мучим и страдает. Мы, одержимые, страждем, а другим зато легче. И сам ты если какую скорбь от какой-нибудь страсти имеешь, самовольно ее не бросай, чтобы другой человек не поднял ее и не мучился; а ищи такого человека, который бы добровольно с тебя эту слабость взял.

На другой день поехали государь с Платовым в кунсткамеры. Больше государь никого из русских с собою не взял, потому что карету им подали двухсестную.

Вот ангел! Он в душе человечьей живет, суемудрием запечатлен, но любовь сокрушит печать...

Катерина Львовна была отуманена этими словами Сергея, этою его ревностью, этим его желанием жениться на ней – желанием, всегда приятным женщине, несмотря на самую короткую связь ее с человеком до женитьбы. Катерина Львовна теперь готова была за Сергея в огонь, в воду, в темницу и на крест. Он влюбил ее в себя до того, что меры ее преданности ему не было никакой. Она обезумела от своего счастия; кровь ее кипела, и она не могла более ничего слушать.

Всяк как верит, так и да судит, а для нас все равно, какими путями господь человека взыщет и из какого сосуда напоит, лишь бы взыскал и жажду единодушия его с отечеством утолил.

– А кто это такой человек, на которого ты так полагаешься? – Ковач Марой, – отвечает Лука. – Это старик? – Да, он не молод. – Но он, кажется, глуп? – Нам, мол, его ум не надобен, но зато сей человек достойный дух имеет. – Какой же, – говорит, – может быть дух у глупого человека? – Дух, сударь, – ответствует Лука, – бывает не по разуму: дух иде же хощет дышит, и все равно что волос растет у одного долгий и роскошный, а у другого скудный.

— А как же, — говорит, — он какими средствами живет? — Живет на жалованье. — Вы вздор мне рассказываете: такого человека во всей России нет. — Точно, — отвечает, — нет; но у нас такой объявился.

Характер у нее был мягкий и сговорчивый; натура в основании своем честная и довольно прямая, хотя, разумеется, была у нее, как у русского человека, и маленькая лукавинка.

Кобылица была, точно, дивная, ростом не великонька, в подовье арабикой, но стремительная, головка маленькая, глазок полный, яблочком, ушки сторожкие; бочка самые звонкие, воздушные, спинка как стрела, а ножки легкие, точеные, самые уносистые.

- Ну, а вы тут как свое время провождали? - расспрашивает опять жену Зиновий Борисыч.

• Наши радости-то, чай, всякому известны: по балам не ездим и по тиатрам столько ж.