О том, как Юм "сбросил со стены Шалтая-Болтая", а вся философская рать "не может его и поныне собрать" (?)
"Юм вполне мог столкнуть Шалтая-Болтая со стены, но ещё никто не смог собрать его обратно".
Под Шалтаем-Болтаем тут надо понимать устоявшиеся религиозные традиции, пропитавшие в том числе науку и философию, противостоять которым было смелой маргинальной позицией. А собрать Шалтая-Болтая - чего, как подчёркивает Пол Стретерн, так и не произошло - вовсе не значит вернуть всё как было, а, скорее, инерцию, при которой идеи Юма так и не восприняты как было бы должно с точки зрения автора. Поскольку образное сравнение я взяла из текста, то претензии не ко мне.
О том, как было бы должно, можно поспорить, отсюда и удовлетворительная оценка, несмотря на очень занимательное преподнесение биографии и деятельности оного философа.
Интересно проведена жирная линия сквозь время и все вместе взятые философские системы - от Декарта к Локку, (Беркли, который, правда, выбивается из этого ряда) и Юму, затем гораздо менее известному Эрнсту Маху, и, наконец, завершая линию на логических позитивистах, членах "Венского кружка"... с размаху, я бы сказала, отсекая всех остальных.
Что касается непосредственно философии Юма, его солипсизм как крайняя форма эмпиризма, был бы не так спорен, если бы учитывал эмпирический опыт Другого, воспринимающего трансцендентное, доступное через метафизически ориентированное мышление (Гегель). Однако, этого он не мог учесть в принципе как нечто чуждое. Мировоззренческая позиция Беркли, который сам был священником, заставляет задать правомерный вопрос: "Если наше знание о мире базируется только на опыте, то как мы можем знать о том, что мир существует если мы его не воспринимаем?" В ответ на этот вопрос я могла бы в качестве аргумента указать, что опыт делится на сознательный и бессознательный - мир, который существует вокруг нас, мы воспринимаем бессознательно посредством нашей сенсорной системы. Первоначальные образы могут быть обработаны рациональным умом, либо выражены образно, метафорически (в первом случае они упускают то, что сохраняется во втором). Как бы то ни было, воспринятое извне будет отличатся от человека к человеку. Но какими бы средствами языка ни было выражено такое восприятие, оно относится к эмпирическому опыту, и это совпадает с представлениями исключенного из упомянутой плеяды Канта, хоть и выражено иными словами. Так что... Шалтай-Болтай целёхонький восседает на стене.
Юм же подорвал, было, основы эпистемологии. Обесценил её. И тут Шалтай-Болтай нисколько не пострадал. Уместно упомянуть Карла Поппера по поводу дальнейшего развития эпистемологии, который, кстати, прекрасно бы продолжил выбранную Стретерном линию, несмотря на некоторые разногласия между указанными философами. Герменевтика, как теория и практика понимания пока и не смеет претендовать присоседиться к царственной эпистемологии как науке о научном мышлении. Хотя без герменевтики она не является полной.
Что же касается Пола Стретерна, то он мировоззренчески пристрастен. Это выражается в таких высказываниях:
"Юм является единственным философом, идеи которого находят отклик и сегодня. Труды древних греков ныне можно читать как литературные произведения, философия же их всерьёз не воспринимается.
Средневековье в лице Августина и Фомы Аквинского чуждо современным опытным знаниям. Благодаря Декарту и рационалистам мы поняли, что человек не исчерпывается разумом, ранний эмпиризм кажется самоочевидным, надуманным или скучным. А философы после Юма почти все попадают в две последние категории". Какая занимательная категоризация!
Однако мировоззренческая пристрастность - дело естественное. Мы все это делаем, и я, и вы.
34 понравилось
