– К гамбо была приложена открытка? – Не видел, – покачал головой Ноэ. – Значит, это я его состряпала, – улыбаясь, солгала она. Тео вынул из холодильника молоко и поставил на стол. – Вижу, ты всю ночь трудилась не покладая рук. И торт тоже пекла? Чувствуя себя последней идиоткой, она спросила: – К торту была приложена открытка? – Нет. – Значит, полагаю, и это тоже я. – Ну а хлеб? – Открытки не было? – осведомилась Мишель, стараясь сохранять серьезный вид. – Не заметил. – Обожаю печь хлеб среди ночи. Тео выложил на стол коробку «Фростид флейкс», коробку отрубей с изюмом и несколько плиток мюсли и предложил Мишель выбирать. Потом достал ей ложку. – Значит, та леди, прокравшаяся сквозь заднюю дверь с батоном в руках, не морочила мне голову, когда утверждала, это ты испекла его в ее доме прошлой ночью и забыла захватить домой? Мишель уже было все равно. Где, черт возьми, эти дурацкие открытки? Неужели отец решил сменить тактику и забыл сказать ей? И что теперь она должна говорить? Если признаться во всем, отец посчитает, что она подрывает основы дела, целью которого было удержать Тео в Боуэне. Нет, она не подведет отца, не позволит обвинить себя в предательстве. – Все верно, – объявила Мишель. – Как только ты заснул, я спустилась вниз, сварила гамбо, испекла торт, а потом села в машину и отправилась к… Она осеклась. Тео не назвал имя женщины, принесшей хлеб, а сама она не могла вспомнить, кому поручил задание отец. – …подруге, – ловко вывернулась она, – испекла пару батонов.