Перовская

Софья Перовская – одна из тех, кто участвовал в теракте 1 марта 1881 года, который закончился гибелью императора Александра II. Что могло побудить девушку из благополучной дворянской семьи пойти на преступление? О том, что жизнь не ко всем справедлива, Соне и её брату Васе довелось узнать от лесного сторожа, бывшего отставного солдата, с которым они познакомились в деревне:

Вот вашего брата благородного пальцем тронуть нельзя, а нашему брату на роду написано битым быть. Чуть что, в морду – раз, в кровь

.

Наверное, именно эти слова разрушили картинку мира в детском воображении и посеяли зерно будущих поступков нашей героини. Вообще, всё описание детства и юности Сони говорит о том, что девушка она была чересчур смелая. Что такое потушить самой пожар, разыгравшийся в кабинете отца от игры в индейцев? Посметь возразить отцу и уйти из дома? – по тем временам это было, наверное, что сейчас в одиночку поехать куда-нибудь в Каракас.

Софья успела выучиться на преподавателя и фельдшера, но не получила возможности быть полезной ни там, ни там. На примере биографии Перовской можно узнать о многих сторонах жизни бунтаря 19ого века, например, так называемое «вхождение в народ» с целью образования крестьян в глухих деревнях. Не могу не процитировать здесь саму Перовскую:

Как взглянешь вокруг себя, /…/ так и пахнет отовсюду мертвым, глубоким сном, нигде не видишь мыслительной деятельной работы и жизни; и в деревнях, и в городах всюду одинаково. И крестьяне точно так же перебиваются изо дня в день, ни о чем более не думая, точно мертвая машина, которую завели раз навсегда, и она так уже и двигается по заведенному./…/ Хочется расшевелить эту мертвечину, а приходится только смотреть на неё.

Или что такое дом предварительного заключения, куда попал Софьин товарищ.

Когда узники, которых какое-то время поддерживало сверхъестественное напряжение сил, падали в изнеможении, к ним в камеру врывалась свора полицейских и принималась их избивать и топтать ногами в присутствии надзирателей и помощников управляющего. Об избиении заключенных, о том, как их, связанных по рукам и ногам, тащили в карцер, помещенный рядом с топкой (в образцовом доме все было предусмотрено!), тащили, не обращая внимания на то, что головы их стукаются о железный пол, об острые ступени лестниц; о самом карцере без окна, без малейшей вентиляции рассказал кому-то из Сониных друзей тюремный врач Герценштейн.

Рыть тоннель, когда в нескольких метрах над тобой гремя составами летит поезд.

Праздновать победу, танцуя с соратниками босяком и напевая в полголоса, чтобы не услышали жандармы ни песен, ни топота, и быть готовыми взорвать всё помещение, в случае обнаружения последними их тайного веселья.

Гибель Александра II вызвала резонанс, миф о «помазаннике божьем» был разрушен. Сын императора – Александр III не помиловал террористов, не смотря на многочисленные письма с уговорами, в числе которых было одно за авторством Льва Толстого. Так же он не пощадит и виновников несостоявшегося теракта на него самого.

Читая такие биографии становится невероятно грустно от того, что в такие времена, когда власть оторвана от реальности и занята лишь сама собой и все проводимые ей реформы и уступки безнадёжно запоздали лет на 200, погибают самые лучшие, смелые и отважные, готовые пойти на жертву ради общего блага. Из Софьи получился бы отличный сельский учитель или медсестра, но, увы…

Дочь губернатора Петербурга, с детства подсознательно провоцировала конфликты с отцом, тем самым привлекая к себе внимание окружающих. Недостатки внешности стремилась компенсировать эпатажем. Отвергая религию, по причине собственной недалекости, именно принципы религиозных проповедников взяла для продвижения чужих идей. Окончив курсы медсестер, пешком обходила окрестные села уговаривая жителей сделать прививку от оспы. В то время существовало поверье, что привитый от оспы человек несет на себе печать дьявола. Параллельно «промывала» крестьянам мозги рассказами про земельные наделы, которыми их одарят после прихода народников к власти. Почти уподобляясь Мао-Цзэдуну Софья вместе с кружком таких же агитаторов стремилась поднять общинные инстинкты крестьян до социалистических идей и совершить экономический переворот. Попала под влияние Кропоткина, который любил посещать их кружок, предварительно переодевшись и сменив изящный фрак и накрахмаленное жабо на ситцевую рубаху и полушубок. Князь Кропоткин превращался в крестьянина Бородина. Начинает испытывать нездоровую страсть к заключенным в Доме предварительного заключения и берет на вооружение совет тюремного доктора с патриотической фамилией Герценштейн. Доктор рекомендовал подавать жалобы в прокуратуру о побоях в тюрьме и был готов заверять медицинские справки, подтверждающие избиения. После такой кампании, поддержанной статьями в ряде газет – «кровавый» царский режим стал еще более «кровавым». «Во многих камерах рамы были выставлены и оставались только железные решетки. Жильцы этих камер, влезая на умывальники, могли просто-напросто переговариваться друг с другом. От окна к окну по наружной стене тянулись «кони» — веревки, к которым привязывали записки, провизию и даже книги. Прокуратура считала, что после того, как обвинительный акт вручен подсудимым, общение их между собой ничем повредить не может. А начальству Дома предварительного заключения приходилось смотреть на эти вольности сквозь пальцы». Подсудимые буквально танцуют в суде и делают все, что хотят. Обеды не напоминают тюремную пищу. Столы накрыты белоснежными скатертями. В буфете были скуплены все апельсины для подсудимых. Когда освободили всех женщин, то Софья и здесь увидела кровавую руку режима. «Это потому, что считают нас существами низшего сорта…». Революционерки – они очень суровые. И все у них суровое. Даже знаки, которые они подают друг другу. Когда суд судил одного из революционеров за убийство жандармов, условным знаком о вынесении приговора было бросание в толпу в окно с второго этажа стеклянного графина с водой. В числе главных подстрекателей много женщин. Кроме Софьи там еще отличается четырнадцатилетняя!!! Гимназистка Виктория Гуковская. Книга изобилует кровавыми эпизодами революционной жизни, и автор книги Е. Сегал периодически делает вставки описывающие жестокого царя, который лично разбирает груды доносов на революционеров. Сколько людей гибнет от бомб брошенных не в ту цель; подорванные поезда, в которых не было царя, но было много «случайных» жертв – все это только омрачает чело решительной революционерки Перовской, но не заставляет отступиться от высокой цели цареубийства. Царь вынужден словно заяц вечно петлять, менять и отменять свои маршруты. Даже в собственном дворце он не может быть спокоен – входит в комнату, а там уже дворцовый плотник Батышков с занесенным молотком. Правда не ударил. Не решился. Нет у него решительности Перовской. Но зато другой столяр, Халтурин динамит заложил. Погибло 11 военнослужащих, нёсших в тот день караул во дворце нижних чинов лейб-гвардии Финляндского полка, дислоцировавшегося на Васильевском острове, ранены были 56 человек. Царь-сволочь не пострадал… Соня злится. Желябов объясняет, что это он посоветовал Халтурину не класть очень много динамита. Жертв могло быть много больше. Иногда Е. Сегал, в попытках опорочить царский режим совсем уж берега теряет. Так она придумывает историю о писателе Гаршине. Когда очередной убийца был приговорён к виселице, Гаршин пришел к Лорис-Меликову и на коленях просил помиловать Ипполита Млодецкого. Граф пообещал помиловать убийцу. Гаршин уходит успокоенный, но узнав о том, что казнь все-таки состоялась сходит с ума и его отправляют в больницу для душевнобольных… Вообще не понятно, где у автора правда, а где вымысел. Бомбометатель Гриневецкий, после взрыва царя был отвезен в госпиталь, допрошен, но ничего не успел сказать. Тогда его ему отрезали голову, забальзамировали и принесли для опознания Желябову и Рысакову… Женщины, которых не получается назвать женщинами продолжают атаки на царя. Бомбометатель Кибальчич в ожидании приведения смертного приговора торопливо завершает проект воздухолетного двигателя, знаменитый художник Репин делает зарисовки с натуры – с дергающихся тел повешенных… Какая славная эпоха. За процессом над революционерами напряженно следит сам Маркс и говорит, что подсудимые это: «действительно дельные люди, без мелодраматической позы, простые деловые, героические». Параллельно с судебным процессом знаменитый философ-профессор Соловьев читает лекции о христианстве и говорит, что не может царь считаться вождем христианского народа, если не помешает приговорить безоружных к смерти… На казни присутствуют много художников и журналистов. Один немецкий журналист напишет: «я присутствовал на многих казнях на Востоке, но никогда не видел подобной живодерни.»