https://u.livelib.ru/reader/metaloleg/o/hjqul380/o-o.jpeg">
—Мы должны ясно сказать себе: Сталинград нам больше не удержать! Но одно мы все же можем сделать, и это наш долг: мы должны дать германской молодежи пример солдатского героизма, невиданного во всей мировой истории. Пусть Песнь о Нибелунгах померкнет перед нашими деяниями и нашими жертвами! Пройдут века и тысячелетия, а имя "Сталинград" вечно будет сиять, как факел!
— "Во имя чего, господин полковник? — хочется мне спросить. — Чтобы снова гнать на Восток и грядущие поколения? "
Добрался до Verratene Grenadiere, одного из самых известных немецких "сталинградских" мемуаров авторства Гельмута Вельца (Helmut Welz, 1911-1979, справа на фото 1952 года), капитана саперного батальона 79-й пехотной дивизии, а впоследствии в котле - уже майора и командующего импровизированными боевыми группами, причем воевавшего практически до последних дней сопротивления в южной котле. В плену он вступил в "Свободную Германию", после возвращения работал на административных должностях в ГДР, а потом посвятил себя литературной деятельности, но из его книг на русский была переведена только эта. Причем с завидной оперативностью, первое издание на немецком вышло в 1964 году, а уже в следующем его издали в "Мысли", представляя в предисловии как "обличение и обвинение германского милитаризма, традиции которого возрождаются в бундесвере." В самой книге ничего похожего нет, это классические мемуары фронтовика-офицера, чья судьба была круто изломана на берегах Волги.
Бодрящая завязка - автор кручинится (и будет горевать дальше), что из тех, кто был с ним в Европе и начале Восточной компании остались единицы, а новое пополнение саперов едва способно отличить противотанковую мину от противопехотной. И он отсылает старого фельдфебеля заминировать опасный участок напротив русского плацдарма у Серафимовича. Тот берет взвод, каждый берет по паре мин и уходят гуськом в степь. Пять часов спустя темноту сотрясает мощный взрыв - неосторожно засветившийся взвод попадает под минометный налет, одна из мин в руках солдат детонирует, за ней взрываются остальные - от двадцати шести человек остаются только клочья на горелой траве. Остается только сделать кресты на пустых могилах, написать сочувственные письма и послать фотографии родным в фатерланд. Потом он едет в отпуск в Германию через Винницу, видит там тучные стада тыловиков, когда на передовой вечно не хватает людей, наслушивается ура-патриотических речей на малой родине и рвущихся на фронт молодых офицеров и возвращается в свою дивизию, которая уже перекинута с Дона и перемалывается в Сталинграде на руинах "Красного Октября".
Бои в городе у автора сильно порезаны, по сравнению с реальностью. Это по сути два отдельных эпизода из двухмесячных боев дивизии в руинах - октябрьский штурм мартеновского цеха (№4 у автора, пользовавшегося немецкой нумерацией) и наблюдение за действиями перекинутых из донских дивизий пяти батальонов саперов уже в ноябре. Штурм цеха, бывшего опорой советских позиций на территории завода начался вроде бы бодро - подорвали угол, сквозь пролом пошли штурмовые группы, но потом они застряли среди воронок и покореженных конструкций и попали под перекрестный огонь. После наступления темноты остатки немцев и приданных хорватов отошли, десятки погибших и больше сотни раненных, остатков батальона из 90 человек больше нет. Впоследствии немцы взяли этот цех, как и большую часть территории завода, но у автора об этом уже не рассказывается. Второй эпизод городской войны - наступление присланных пяти батальонов саперов, которое у автора вышло как какой-то норфолский полк - 1700 человек пошли в атаку, а вернулись бегством единицы. На самом деле эти пять батальонов, как и другие немецкие и советские части постепенно таяли в боях, пересводились в новые, пока не растаяли.
Как и в случае в мемуарами Видера основной массив повествования отведен времени в окружении от и до. Но в отличие от вышеупомянутого штабиста, Вельц почти все время на строевых должностях, командует остатками своего батальона и приданными ему румынами, убеждаясь, что обычному румынскому крестьянину воевать на Волге собственно не за что. И заодно описывает барство румынского офицера, который лично готовит обед на подчиненных и сортирует суп на составляющие по иерарахии, а также отправляет подчиненных строить конюшню для личного скакуна, которого возит с собою всю войну. Конюшню построили, но скакуна немцы злодейским образом съели, когда кончились припасы. Теперь обличение автора падает на высшее командование, которое только и знает, что исполнять приказы. Ну и фюрера, который приказал держаться, а не прорываться. Если генерала эвакуируют, как вывезли начальство его расформированной 79-й пехотной, то он уезжает с личным транспортом, денщиками, винным погребом, а не с раненными, которые ножами и штыками пытаются пробиться на каждый отлетающий самолет. И пока Видер сидел в штабах и ждал развязки, Вельц еще воевал импровизированными отрядами в сталинградских развалинах, наблюдая как потихоньку его незнакомые солдаты сбегают к противнику, а собственное начальство сотнями расстреливает своих же за малейшие поползновения дезертировать или несданную палку колбасы. И так, пока приклад советского солдата не съездил по голове автора, и не настало просветление, длившееся с начала плена и по конец жизни, полагаю. Но какого-то изощренного раскаяния, что он там делал на Волге, у автора так и не настало, кроме туманных мыслей о нарушении пакта о ненападении и международного права.
В целом, подозреваю, что этот безусловно интересный и легко читаемый труд на русский был переведен и издан скорее по разнарядке на энное число трудов немецких авторов, может быть - по инициативе переводчика, кстати, хорошего разбирающегося в немецкой военной терминологии. С идеологической точки зрения середины 60-х "Солдаты, которых предали" не очень-то обличительны, но может быть именно потому он стал таким вневременным и выдержал не одну публикацию и у нас и в Германии.
75 понравилось
