Мишель

Читать «Мишеля» Елены Хаецкой параллельно с её же документальной биографией «Лермонтов» — это особый, почти волшебный опыт. Осознание, что твоего знания о поэте недостаточно, сменяется восторгом от того, как сухая историческая канва под пером Хаецкой расцветает красками, вкусами и ароматами ушедшей эпохи. Автор, как всегда, великолепна в своем умении оживлять прошлое.

Тест Бекдел книга проходит.

Открывая эту книгу, я ожидала найти в ней глубокое биографическое произведение, вместо этого я прочитала легкий, достаточный интересный роман о великом человеке. Но не всё, написанное автором, я могу принять и поддержать. Во-первых, меня по-настоящему ранит ирония, использованная при описании образов духовенства. Верующему человеку всегда тяжело читать такие вещи. Хотя у меня сложилось впечатление, что и автор – верующий человек. Поэтому трудно понять откуда взялся этот насмешливый тон повествования. Во-вторых, мне не понравился предложенный вариант объяснения противоречивой и многогранной личности Михаила Юрьевича. Такой поворот судьбы кажется очень надуманным. Вместо погружения в образ гения русской литературы, предложен сюжет в традициях бразильских телесериалов. Однако в романе есть и то, что мне очень понравилось. Прежде всего, это образ бабушки Михаила Юрьевича. Уверена, что в описание характера и судьбы этой замечательной женщины автор вложил много труда и любви. Как точно подмечено: «Степные помещицы, особенно старого закала, навсегда останутся для просвещенного ума непревзойденной загадкой природы…». В Елизавете Алексеевне удивительным образом уживается холодный и расчетливый ум и пламенное сердце. Её скорбный и многотрудный жизненный путь увенчивается познанием истинной, самоотверженной любви, которой она одарила своего внука. Вся жизнь Елизаветы Алексеевны проходит на фоне уютного быта дворянства девятнадцатого века. Автор очень мастерски его воссоздал в слове, поэтому настоящим наслаждением было читать о жизни родовой усадьбы Арсеньевых: о тамошних праздниках и буднях, о сельскохозяйственных угодьях и устройстве барского дома. Во всем этом есть неповторимое и безвозвратно ушедшее очарование. И все же, перевернув последнюю страницу книги, я отвергла созданный в ней образ Лермонтова: «злобный карла, по ошибке природы наделенный поэтическим даром…». И когда я в следующий раз буду петь доченьке «Казачью колыбельную песню» на стихи Лермонтова, я буду думать о том, что их сочинил удивительный, бесконечно талантливый молодой человек, чья жизнь была полна страстей и скорбей, а душа исполнена добром и красотой.