Цитаты из книги Черный обелиск

но в двадцать один год, повторяю, мы — воплощённое великодушие, воплощённая пылкость, воплощённая любовь.

– А вы заметили, с какой выгодой для себя сражается викарий? – спрашиваю я. – Мы обязаны уважать его веру, а он наше неверие – не обязан.

Если бы я боялся жизни, то стал бы верующим католиком

– У Эдуарда нет хороших качеств, – заявляю я. Герда снова улыбается. – Они есть у каждого. Нужно только уметь их показать ему.

– Послушайте адрес: "Цирцее с Хакенштрассе, 5". А что такое Цирцея? – Женщина, которая превращает мужчин в свиней.

— Книга способствует образованию, это известно каждому.

Смерть одного человека это трагедия, смерть тысячи это статистика

Только если окончательно расстаёшься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться тем, что его касается

Иы жизнь земную сделай доброй и красивой - ведь нет миров иных, не свидимся с тобою мы.

Людвиг Бодмер

Дело в том, что человек не только извечно лжёт, он также извечный верит в добро, красоту и совершенство и видит их даже там, где них вовсе нет или они существуют лишь в зачаткие…

Её глаза поблёскивают, как мокрые шиферные крыши свете Угасающего дня. В них словно собраны все серые оттенки сумерек.

– Не знаю. Ты ещё никогда не летал? – На самолёте? – Что самолёт, – говорит Изабелла с легким пренебрежением. – Это каждый может. Нет, во сне. – Да, летал. Разве это тоже не каждый может? – Нет.

- Видите! – с горечью восклицает Генрих, обращаюсь к Ризенфельду. – Поэтому мы и войну проиграли! Во всём виноваты наша расхлябанная интеллигенция и евреи. – И велосипедисты, – добавляет Ризенфельд. – Причём тут велосипедисты? – В свою очередь, удивляться Генрих. – А причём тут евреи? – отвечает вопросом на вопрос Ризенфельд. Генрих смущен.

За почти два тысячелетия существования церкви не один Савл обратился в Павла. И мы повидали и одолели не таких карликов, как вы. Продолжайте, бодро ползите дальше. В конце любого пути стоит Бог и ждёт вас.

- Вот наш склад, - говорю я. Она кивает: - Дает что-нибудь? - Так себе... По теперешним временам... - И ты тут служишь? - Да. Смешно, правда? - Ничего смешного нет. А что тогда сказать про меня, когда я в "Красной мельнице" просовываю голову между ног? Ты думаешь, Бог хотел именно этого, когда создавал меня?

я говорил себе, что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя.