Цитаты из книги Черный обелиск

– Каждый приличный человек в моем возрасте страдает мировой скорбью, – решительно отвечаю я. – Это право молодости!

Наша проклята пам'ять - як решето. Вона хоче вижити. А вижити можна, тільки про все забувши.

"Ведь гроб нужен все-таки каждому, даже самоубийце."

Зачем нужно всегда и во все совать принципы? Почему не принимать вещи такими, какие они есть?

Ты обстреливаешь меня сонетами, а я обмываю свои раны рейнвейном.

– Поздравляю с аскетизмом. Значит, вы уже победили жало плоти? Кто может этим похвастаться! – Глупости, вовсе я не импотент. Но если ты гробовщик, женщины ведут себя очень чудно. Жмутся. Боятся войти в мастерскую, когда там стоит гроб. Даже если угощаешь их портвейном и берлинскими оладьями. – А на чем подаете-то? – спрашиваю я. – На недоделанном гробу? На отполированном – наверное, нет; ведь от портвейна остаются круги.

...и вдруг — она уже в моих объятиях. Мы целуемся отчаянно, безумно, точно люди, которых навеки отрывают друг от друга. — Я всё упустил, — говорю я, задыхаясь. — Я люблю тебя...

...и в ней самой, и во всём этом есть что-то отчаянное, иступлённое и невинное. Я люблю её, мне хотелось бы взять её на руки и унести...

«Я откладываю объявления о смерти Нибура к остальным семи, вырезанным мной. По понедельникам и вторникам их всегда несколько больше, чем в остальные дни. Это результат конца недели: люди празднуют, едят, пьют, ссорятся, волнуются — и сердце, артерии, мозг уже не выдерживают.»

-А в чём смысл жизни? -Cпать,жрать и лежать с женщиной

- И ты мне это рассказываешь сейчас, когда мы еще вместе лежим в постели! - Почему бы и нет? Мне в такие минуты приходят особенно удачные мысли.

- Борись! - заявляет Георг. - Еще ничего не потеряно. Подойди к Герде! - Но каким оружием мне бороться? Могильными камнями? А Эдуард кормит ее седлом косули и посвящает стихи. В качестве стихов она не разбирается, но в пище - увы, очень. И я, осел, сам во всем виноват! Я сам притащил сюда Герду и раздразнил ее аппетит! В буквальном смысле этого слова!

- Ну как? - игриво спрашивает он. - Все еще стараетесь исправить этот мир? - Я наблюдаю его. - Ага! Видно, что философ! И что же вы находите? Я смотрю на его веселое лицо, красное и мокрое от дождя, оно сияет из-под шляпы с отвисшими полями. - Нахожу, что за две тысячи лет христианство очень мало продвинуло человечество вперед, - отвечаю я.

- И почему охотнее всего пьешь, когда идет дождь? - спрашивает Валентин и снова наполняет стаканы. - Полагалось бы наоборот. - А тебе хотелось бы всему найти объяснения? - Конечно, нет! Тогда не о чем было бы с людьми разговаривать. Просто к слову пришлось.

Слишком много полезного иожет и повредить

- Почему они родятся, если сейчас же умирают? - Это уж ты спроси у викария Бодендика. Он уверяет, что Господь Бог ведет счет каждому волоску, падающему с головы любого человека, и что у всего есть свой смысл и своя мораль. Изабелла смеется. - Господь Бог ведет счет? Что же он проверяет? Самого себя? Зачем? Ему ведь все известно.

- Вкусно? - Ничего, - отвечаю я. - Жалко, что он не из гусиной печенки. - Он из гусиной печенки. - А вкус как у телячьей. - Да ты хоть раз в жизни ел гусиную печенку? - Эдуард, - отвечаю я. - Меня даже рвало гусиной печенкой, вот сколько я ее ел.

- Видный мужчина, - замечает Герда. - Женат? - Был женат. Жена от него сбежала, он слишком скуп. Герда ощупывает материал скатерти. - Наверно, была дура, - говорит она мечтательно. - А мне нравятся бережливые люди. Они умеют сохранять свои деньги.

Чтобы судить о человеке, надо, по крайней мере, проникнуть в тайники его мыслей, страданий, волнений.