Цитаты из книги Черный обелиск

Каждый неизменно находится на пути к Богу. [...] Весь вопрос в том, что человек под этим разумеет.

" Коль нажил ты добро нечестно, оно на пользу не пойдет"

Любовь - вопрос чувств, не вопрос морали, ты не можешь быть уверен, что она будет с тобой всегда, это же не контракт

Это сочетание летнего зноя со свежестью раннего утра и могильными памятниками мне нравится. Пробуждает голод и жизнерадостность.

В одной персловутой фразе "все пойдет по-другому" заключено универсальное оружие всех демагогов земного шара.

Цинизм - та же сердечность, только с отрицательным покателем.

— Должность скромная. Зато в Берлине. Решено?
— Стоп! — заявляет Георг. — Он обязан предупредить об уходе за пять лет.
— Ну так он смоется, не предупредив.

— Если вы будете продолжать в том же духе, то скоро попадете в тюрьму, — замечаю я.
— Что я могу поделать? Такая уж у меня натура.
— Заколите себя, если вам необходимо кого-нибудь заколоть. Это избавит вас от многих неприятностей.

— Это секрет. Но тебе я его открою: никогда не предпринимай никаких сложных ходов, если того же можно достичь гораздо более простыми способами. Это одно из самых мудрых правил жизни. Применять его на деле очень трудно. Особенно интеллигентам и романтикам.
— А что нужно еще?
— Ничего. Но никогда не изображай из себя духовного Геркулеса, если можно достичь того же с помощью новых брюк.

То, что вы познали, имеет отношение не к метафизической проблеме сострадания — это всего лишь часть общего идиотизма, присущего человеческой породе.

— А я всегда чувствую себя ответственным за все, что происходит в мире. Может быть, я психопат?
Вернике разражается оскорбительным смехом.
— Вам бы, конечно, хотелось им быть! Но это не так просто.

Тут поднимается Маттиас Грунд, который, как автор книги о смерти, до сих пор хранил молчание.
— Это первый бордель, зараженный национал-социализмом! — заявляет он в бешенстве. — Значит, по-вашему, договоры — просто клочки бумаги? Да?
— И договоры, и деньги, — несокрушимо отвечает Железная Лошадь. — Но высокие ботинки — это высокие ботинки, а черное прозрачное белье — это черное прозрачное белье. И цены на них — сумасшедшие.

— Мне дали слишком религиозное воспитание, — вздыхает Бамбус. — Пока я рос, меня все время пугали адом и сифилисом.

И вот мы, в мундирах, со смертоносным оружием стояли за дверью и щеки наши горели от оплеух. Но мы не добрались до Рольштрассе и второго городского борделя. Туда надо было идти больше двух часов, через весь Верденбрюк, и мы предпочли вместо этого побриться. Брились мы тоже впервые, а так как еще никогда не спали с женщиной, то разница показалась нам не такой уж большой, и мы поняли ее лишь впоследствии.

— Но кто, собственно, тебя предал? Эдуард или Герда?
— Конечно, Герда! Кто же еще? Обычно тут бывает виноват не мужчина.
— И женщина тоже нет.
— А кто же?
— Ты сам. Никто, кроме тебя.

— А мне нравятся бережливые люди. Они умеют сохранять свои деньги.
— При инфляции — это самое глупое, что может быть.

А теперь забудь о полицейском, который в тебе сидит, как во всяком истинном сыне нашего возлюбленного отечества, и дай нам поесть.

Какая уж тут ирония, если человек имеет возможность дарить аметистовые кольца.