Виктор Райтер — новинки

Ты придешь сегодня, или завтра, но все равно потом исчезнешь, как рассеиваются ночные кошмары по утру, как сказка, прочитанная мамой, заканчивается. Ты всегда уходишь, и мне тебя не догнать.

Как мы начинаем терять друг другу, поминутно, по кусочкам? Когда-то, ты была моей звездой... а сейчас?

Я знаю, как пахнут твои волосы после потной перестрелки в футбольном симуляторе, как выглядят твои глаза при свете ночного неба, как развиваются твои женоподобные ресницы, помню, как пульсирует твое сердце в каждое волнующее мгновение, будь это пенальти или колкая фраза, развивая нашу связь друг с другом

Проснувшись, я пошел развешивать белье, и в тот момент из джинс выпало фото с девушкой, которую я приобнимал за талию. И вы мне не поверите, я не понял кто это. Как ее звать? Кто она? И кем она приходится мне?

Виктор – одинокий преподаватель философии, который ведет аскетичный образ жизни, скрываясь от глаз людей за шторами своего замка. Однажды, он отправляется в командировку и в поезде встречает девушку, перевернувшую его жизнь с ног на голову. Сколько тайн и детских обид хранит тихоня в закромах своей души? Сможет ли вспыльчивое чувство вернуть ему вкус к жизни?

Ты сидишь совсем рядом, буквально в метре от меня. Ты знаешь, что я, как всегда, сел за свою излюбленную работу, но увы, не услышишь, о чем же она.

В «Жене создателя» робот рассказывает о своей жизни у хозяев по имени Род и Стейси. Он вспоминает, как учился у своей бывшей хозяйки Мэри, как мечтал о семье и пытался понять людей. Робот размышляет о жизни роботов и людей, о том, что их объединяет и отличает. Он надеется, что однажды сможет написать своей создательнице из другого железного тела.

Она ушла, оставив лишь кисти и холст, что так и не стал животворящей картиной. На ней должны были оказаться мы. Такие же мы, как и две недели назад, любящие, чистые и искренние. Она оставила после себя целую калию воспоминаний, забыть которые попросту невозможно. Запахи, пятна, что мы наделали вместе, еда, что не так давно была приготовлена тобой, теперь имеет особенный вкус, повторить который нельзя.

Сбежав с работы пораньше под предлогом сильной мигрени, я направился в метро. И к моему удивлению, я сильно торопился. Торопился к едва знакомому человеку, бывает ведь такое...

Тот день был очень томным. Даже лучи солнца были переполнены тоски и горечи. Все было понятно – земля потеряла любимца. Как у любого педагога в группе или классе находятся «любимые» ученики, точно также и у нашей планеты есть свои необъятные клиенты, что пользуются ее ресурсами не просто так, а с каким-либо смыслом. И, как подобает любой уважающей себя вдове, с покойником она решила расстаться по красоте, извергая слезы в виде дождя, дребезжа душой под краски грозового неба, заставляя каждого в городе проникнуться большой потере.

Твой путь был довольно тернист. Ты повидал всякого и даже больше. Твои глаза до сих пор горят, не смотря на события, которые тебя коснулись. Горят ни каждый день, ни каждую минуту, но если в них происходит блеск или вспышка, то я точно знаю – это правда.

Я не знал, ждешь ли ты автобуса, или за тобой приедет твой приятель, но флиртовала ты знатно. Сияющая улыбка не сходила с твоего лица, а горящие глаза заполняли пустоту дремавшего дня. Сказать честно, я был напуган. Думаю, это заметили и люди, стоявшие также в ожидании чуда в виде автобуса.

Знаешь, а ведь при жизни ты и гроша не стоила. Зато сейчас, когда тебя нет, ты засела полным коробом золота в закромах моей бредовой головы. Не зря же говорят, что мы не ценим то, что имеем. И я точно также тебя не ценил.

Ты сидишь совсем рядом, буквально в метре от меня. Ты знаешь, что я, как всегда, сел за свою излюбленную работу, но увы, не услышишь, о чем же она.

Для каждого парк развлечений ассоциируется с детством, счастливыми моментами и беззаботностью. Даже взрослые рады походу в это дивное место, хоть они и пытаются скрыть это своими морщинисто-хмурыми лицами, которые мол все это прошли и теперь им этого совсем не надо. Но все же, я верю – в каждом из нас, даже в самых циничных скептиках, просыпается хотя бы сотая доля внутреннего преображения, когда его нога ступает за границы взрослой жизни, а именно в парк развлечений.

Кто ты? Откуда ты взялась? Что ты здесь делаешь? Где я? Это были мои первые мысли, когда я очутился в этой комнате, а напротив меня сидела незнакомка, глазами походящая на обычного проходимца, которого встречаешь каждый вечер в подворотне.

Но где же найти лист бумаги, да еще и в самолете? И даже тут я нашел решение – я вырвал лист из глянцевого журнала, обитающем в мешочке, как у кенгуру, кресла. С собой у меня был только карандаш, коим я подчеркиваю цитаты из книг. Это был тяжкий труд, но все-таки я написал на глянцевом листе это сообщение.

Поздний вечер. Тишина. Посреди густонаселенного леса виднеется немалых масштабов особняк. Кажется, что вся дремучая округа разгорается ярым пламенем, когда в доме включают яркое искусственное освещение. Вечно дремлющие столбы никуда не торопятся, оставаясь на своем месте уже не первый десяток лет, охраняя дом от излишних лучей дневного света.

Все мои грезы о вечных путешествиях, неотделимой связи на расстоянии, незыблемых вдохновениях, беспрекословном покое, просто были растоптаны мной самим. Именно поэтому я и виню тебя – мою любовь.

Как на нас влияют другие люди? А дети? Можно ли считать кого-то преступником, если тот сделал хорошее дело, что граничит с законом.