Я-то люблю такие книги, чтобы прямо вот "ух!" и мозги разлетелись, как будто в башку шмальнули из двустволки с метра, понимаешь? Но вообще-то я сначала ведь не знал, что книга такая клёвая, как попка той рыженькой официантки из кафешки в Колорадо, где я лабал блюза прошлым летом — помнишь такую? — я сначала не догонял вообще, хотя нутром чуял, что вещь стоящая; ну ты же знаешь, как оно бывает — на обложке обторченный дракон и пилюли, а под обложкой какой-нибудь белый парень заливается, что твой форд после ремонта у глухого Вилли, нахваливает свою тощую белую задницу, а сам только от титьки мамкиной оторвался, ни хрена в жизни не понимает, что к чему, там, и всё такое — я таких много на своём веку повидал; как начуфанится, там, или накидается какого-нибудь дешёвого пойла вечером, так сразу давай размазывать сопли по своей красной роже в пятнах от машинного масла и грудь свою тощую колесом выпячивать, типа ты, ниггер, да я тебя укатаю прямо здесь и сейчас, а как спросишь — за что, мол, что я тебе сделал? — так мычать начинает, как телок, нечленораздельное что-то и сразу давай идти на тебя, кулаками своими размахивать, а то и розочку себе сделает, герой. Ну я к чему это талдычу, слышишь, мужик этот, который написал эту книжку, он не такой, он нормальный такой парень, в блюзах толк понимает, старину Винсента ван Гога знает, который "Подсолнухи" нарисовал, и Бориса Виана, который "Пену дней" написал, упокой Иисус их души, — башковитый такой малый, и пишет так, что как будто музыку словами говорит, сам зацени:

В этой ковбойской трагедии кантри-вестерна стенает больная душа блюза — вот что в ней стенает. Примерно так: Заплатишь по всем счетам, срок оттрубишь за баранкой, сверхурочные по тягомотине дорог, аж позвонки в гармошку и желудок прокиснет от крепкого кофе — и вот когда уже добьешься хорошей работы с приличной зарплатой и премиальными, и в конце тоннеля замерцает свет пенсии, когда в уши прольется дальняя песня сирен: лодка — на окуня ходить — и ящик “Миллера”, что манит к себе, точно официантка с автостанции по кличке Лапуся, — как раз тогда обязательно приползает какой-нибудь монстр и пердолит твой бензовоз. И вся жизнь коту под хвост. Вот что случилось с Элом.

Я даже ему пять звёзд сначала влепил за книжку-то, но потом покемарил немного и передумал. Не дорос парень ещё. Да и концовку испохабил он, если уж честно говорить, дерьмо концовка, правду тебе говорю. То есть он сначала засобачил по высшему разряду книжку-то, а потом испортил её, на корню зарубил своей концовкой дебильной, догоняешь? Вот тут типа написано, почему концовка говно, безо всяких этих хаудуюду, как обычно у белых принято. Так что, старик, если захочешь чего-нибудь нормального такого почитать, нашего, а не этих сумасшедших русских с их телегами на полтора часа про что-то непонятное и про душу и что всё плохо и что старушку убил и что выхода нет и что ещё что-то там такое — читал я такую книжку когда-то; и, знаешь, вроде и мужик умный писал, а аж повеситься хочется, ну да я специально читал, чтобы блюза словить, а то я тогда так с одной цыпочкой зажигал, что даже играть не мог, так жизни радовался, — то бери эту книгу, не пожалеешь, правду тебе говорю, Иисус не даст соврать. Ну, удачи, старик, дай Бог, свидимся ещё когда-нибудь. А я пойду себе дальше, босиком по песку и прямо в закат, как Боб Марли, сечёшь?

Мое повторное посещение Хвойной бухты. Маленький городок. Гостеприимные местные жители. Сентябрь. Надоедливые туристы наконец-то съехали. Тишина. Простор. Одиночество. Грусть-тоска снедает бухтовчан, заставляя горстями глотать антидепрессанты. Разве может быть весело в такой обстановке? Автор считает, что может. Более того, он настаивает на этом.

И действительно, при определенном подходе к вопросу, можно найти немало поводов для веселья. Всего то и надо, что приманить в Хвойную бухту древнего ящера, возбуждающего всех, кто пал духом. Юмор у Мура простенький, но безбашенный. Автор сам веселится от души и щедро делится с читателем своим хорошим настроением. Цель самая благородная - борьба с депрессией. Полностью искоренить грустное настроение невозможно, эволюция не допустит, автор и сам это признает, но попытка засчитывается. Почему бы и не скармливать всех недовольных жизнью ящеру. Страх быть съеденным - сильный мотиватор. У всех, кто встретился с теозавром и выжил, в финале вторая жизнь начинается. Так что, по-своему, метода работает.

Главные персонажи у Мура получились яркими и харизматичными. С ними приятно знакомиться и еще приятнее снова встречаться. Мучимая угрызениями совести психоаналитик Вэл. Мужественно сжигающий своих идолов Тео. Проницательный лабрадор-трехлетка по кличке Живодер. Играющий душещипательный блюз Сомик. Прагматичная барменша-терминатор Мэвис. Воительница Молли, вставшая на защиту всех особенных с палашом в руках и в кожаном бикини.

Осенняя книга от человека, утверждающего, что это Достоевский придумал депрессию. Муру бы короткие байки травить, на мой взгляд. Цены бы ему не было. А на большом просторе сюжет теряется. Его сдувает нелепость происходящего. В результате, персонажи остаются в памяти надолго, а сама история исчезает как утренний туман.

Чудесное место эта Бухта. Совершенно бесполезное для сложных психологических наблюдений и выводов, но абсолютно очаровательное по безбашенности, бестолковости и нереальности. Причем все эти синонимы относятся как к самому сюжету, так и к героям повествования.

Сентябрь – ожидание того, чему суждено случиться. Только в особом месте могло случиться три события, чтобы праздник сентябрьского однобразия мог взорваться феерверком событий. В трубе охлаждения ядерной электростанции Дьябло-Каньон, в каких-то сорока милях от бухты, открылась течь...не так чтобы сильная но! Морскому Ящеру этой малюсенькой струйки хватило - воспоминания о затонувшей русской подводной лодке заставили его проснуться и устремиться на аромат поджаренного бекона песчаный берег. В салун “Пена Дна” к сервомоторной и железобетонной Мэвис потребовался блюзовый певец, с целью увеличения продаж спиртного. А Бесс Линдер, жена и мать двоих детей – повесилась.

Проще говоря, посреди города грохнулась Фея Фортелей, огрела единственного представителя власти Тео по макушке резиновой курицей и укусила в лодыжку. Прочее население Хвойной Бухты поддержало вакханалию. Тео пришлось управиться с первым в жизни крупным пожаром, ровнять ногой зрительную галлюцинацию со следами гигантского животного и расследовать самое настоящее убийство. И все это без малейшей опоры на свой пожизненный химический костыль. Дело не в том, что у него не было возможности дернуть из любимого "Трусишки Пита" – он просто потерял к нему интерес. Вэл Риордан, местный психоаналитик, внезапно услыхала голос совести и подменила все антидепрессанты для своих пациентов на плацебо. Нелёгкая задача. Но шантаж и прямой процент от прибыли творят чудеса с хозяевами аптек, которые мечтают о крупных морских животных и имеют своего надувного дельфинчика для интимных целей. Кто же знал как опасен недостаток серотонина, в условиях наличия жаждущего любви Морского Ящера. Погруженный в депрессию и звуки блюза от Сомика город ищет плотских наслаждений, шериф крышует лабораторию по производству амфетаминов, комивояжер не желает опускать сидение унитаза, а Кендра-Маленькая Воительница прыгает с мечом в кожаном лифчике на задворках трейлерной стоянки.

Ради удовлетворения любопытных извращенцев, затаившихся во всех нас – пара-другая пикантных подробностей...

• газонокосилка никогда уже не станет для меня прежней...такого лайфхака ни один магазин специальной направленности предложить пока не додумался, все по мелочи распродаются, бедняги.
• бесконечно рада за Центр изучения китообразных на Больших Багамах, Уинстон не доберется туда даже с помощью маски и трубки для подводного плавания.
• Мики Плоцник перестал быть носителем подросткового мифа. На его маршруте теперь никогда не появятся дома с привидениями, собаки-людоеды, старухи, дающие двадцатки на чай, и женщины, открывающие дверь голышом...за отсутствием как такового.

  В остальном же Хвойная Бухта временно стала почти нормальной, три пары объявили о совместном проживании, с возможным официозом на будущее, а Живодёр все так же оптимистичен и прыгуч.