Если взять несколько наиболее примечательных произведений в жанре антиутопии и выстроить их в правильной последовательности, сложится занятная и, что самое главное, целостная картина: траектория, по которой двигались общественные страхи и опасения в тот или иной исторический период. Понятно, что хоть антиутопии и писались о гипотетическом альтернативном будущем, за ним явственно просвечивает то или иное реальное настоящее, ведь любое такое воображаемое будущее — суть экстраполяция существующего строя, причем экстраполяция, как правило, очень прямая: не важно, читаем ли мы про двадцать пятый век или про пятидесятый, развернувшись назад и пойдя по стреле предлагаемой автором хронологии в обратную сторону, мы придем ровно в те годы, в которых жил сам автор.

Проще говоря, никто из мастеров не фантазировал на пустом месте: Оруэлл сгущал свои англо-социалистические краски вокруг вполне реального прообраза Старшего Брата (хоть «Красным» этого брата не обозвал, и на том спасибо), Хаксли и Брэдбери, аллегоризируя на тему вырождения культуры в потребление, тоже не хватали идей из воздуха (а лишь выхватывали то, что уже в нем витало — почувствуйте разницу), и так далее.
Воннегут же в «Утопии 14» писал, как мне кажется, о научно-технической революции середины XX века — времени, к формированию облика которого приложили руку Тейлор с Файолем (мужчины хоть и разумные, но строгие), и супруги Гилберты (те вообще звери; но, кстати, отчетливо проглядываются в эпизоде с хронометрированием рабочих движений), и, разумеется, Генри Форд, объект неистового обожания Олдоса Леонардовича и такого же неистового неодобрения многих тысяч (нео)луддитов.
Разница в сущих деталях: Мэйо и Фоллет, в интерпретации Воннегута, на формирование общества никакого отпечатка не наложили, то есть не было ни Хоторна, ни «менеджмента участия», словом, ни тебе бихевиоризма, ни теории человеческих отношений. Но это, право, ерунда: фантазируя на социально-экономические темы в масштабах страны и мира, литератору позволительно игнорировать целые направления науки, лишь бы конечный материал получился правдоподобным и жизнеспособным.

И у Воннегута, надо сказать, получилось. После весьма малоприятного знакомства с «Колыбелью для кошки» и активного воспрепятствования почтенной публики моему чтению «Утопии 14», готов я был если не ко всему, то ко многому.
И итоговое благоприятное впечатление сложилось даже не на контрасте с заниженными ожиданиями (когда морально настраиваешься на минус, то даже ноль кажется чем-то позитивным), а, не постесняюсь признаться, само по себе, при отсчете от «нейтральных» координат. Тут у нас и с характерами сложилось, и диалоги не расстраивают, и, Господи прости, экшен тоже вроде как наклевывается (после «Колыбели» я положительно устал отпихиваться от обвинений в экшеноориентированности, и упоминать его здесь вроде как неловко — но и не упомянуть нельзя, ибо что есть, то есть).

В общем, это действительно интересно читать: даже если вы позволяете себе легкомысленно отбросить всю философско-экономико-социальную подоплеку (не понимаю, зачем вы это делаете?), то и в этом случае у вас останется приключение, назревающий конфликт, растущее напряжение — и все это, что немаловажно, завернуто весьма пристойную обертку приятного литературного языка (а не перемолото в словесный фарш, так, стоп, цыц, зарекался же: про «Колыбель» больше не ворчать).

Но чем книга лучше...

Я, как и многие, впервые читала мифы и легенды Древней Греции в далеком детстве. Настолько далеком, что это уже и не считается. Надо было перечитывать, даже необходимо, да всё никак. Остаточных знаний хватало для ориентации в крылатых выражениях. Единственное, что я помнила, это рагу из детей. Хочешь отомстить – свари сына. Неизвестно сколько бы еще лет я собиралась, если бы не Deli с её мобовским советом.

Подача материала несколько суховата. Коротко и по делу. ЧАВО по олимпийским богам и анкетные данные великих героев – родился (мать, отец), женился (дети), умер (список подвигов прилагается). Утрирую, конечно, но впечатление краткого пересказа не покидало (по сути так оно и есть). Не могу отнести этот факт к минусам, так как именно это мне в данный момент и было нужно.
Признаюсь, что по мере чтения писала конспект - еще более краткий пересказ краткого пересказа. Напишу о некоторых заметках на полях:

Все скандалы смертных людишек меркнут перед семейными разборками богов.

Согласия на Олимпе не было. А если боссы ссорятся, то все шишки летят в подчиненных. Даже если человек кого-то убивает по воле одного бога, его всегда настигнет кара от другого и никакие жертвы не спасут. Замучаешься потом бегать по пифиям и оракулом грехи отмаливать.

К людям у богов отношение не стабильное. Они им, конечно, покровительствуют, но как-то по настроению. А так как создания они темпераментные, то… Я понимаю наказания за гордыню или смертоубийство, но бывают какие-то вовсе обидные случаи. Например, не понравилась Афине флейта, она её бросила и прокляла. Пусть, мол, будет жестоко наказан тот, кто подымет её. Вообще к своему покровительству они относятся, как к необязательной общественной нагрузке. Загрустила Деметра – у людей засуха, голод, мор. Хотя работа с населением – занятие нервное, это надо понимать.

Надо сказать, что Аид со своим царством мертвых в этой компании самая нейтральная сторона, занимается своим делом. Олимпийские братья и сестры так завалили его работой, что на интриги времени нет.

У богинь характер спартанский. Гера вот взяла своего сына от Зевса Гефеста и вышвырнула с Олимпа, потому что родился хромым и слабым. У Геры вообще характер огонь. Если Зевса она опасалась (особенно после того, как повисела между небом и землей с наковальнями на ногах), то на его любовницах и детях отрывалась по полной. Ненависть простой-то женщины вещь сама по себе неприятная, а уж если за дело берется богиня, то проще сразу к Аиду сбежать, все равно там окажешься.

Понятно, почему Греция переключилась на христианство, с ним как-то спокойнее. Православные святые хотя бы не способствуют разжиганию войн. Я уже не говорю о шашнях с земными женщинами.

Наиболее часто повторяемые мною фразы при чтении мифов – «так нечестно!» и «так вон оно чо!»

Великие герои – они, конечно, герои, но всё-таки люди и ничто человеческое им не чуждо, в том числе и подлость. Ясон кинул Медею, Одиссей оклеветал Паламеда (там вообще жесть).

Сегодня видела молнию. Первая мысль: «О! Зевс!»

Вывод: совершенно необходимая книга. Вернусь к ней еще не раз.

П.С. Критиковать богов – пусть и древнегреческих – как-то не комильфо. Тем более, очень уж они обидчивые. Поэтому принесу завтра в жертву килограмм куриных желудков. Ну так… на всякий случай. :D
Всё вышесказанное относится исключительно к предложенной книгой трактовке, кто его знает, как там всё было на самом деле. Есть у людей такое свойство - перекладывать ответственность за свои поступки на других. Сами накосячат, а богами потом прикрываются. Было, мол, мне видение, поэтому я сейчас всех вас тут покрошу. Или нагуляла ребеночка, пока муж был в походе, а потом "познакомься, дорогой, это - сын Зевса". Удобно свои пороки оправдывать волей богов.

Эту книгу я открывала отчасти с исследовательскими целями: в одной беседе здесь, на ЛЛ, френдесса сообщила, что Васильева не любит за то, что у него уж слишком звероподобные немцы и слишком уж человечные и идеальные русские, хотя, как мы знаем, не все были звероподобными и идеальными. Ненастоящесть - вот основная претензия к Васильеву от этой девушки, поэтому я, читавшая до этого только "Завтра была война", книгу изучала практически под микроскопом.

Сюжет, надеюсь, никому подробно пересказывать не надо. Повесть демонстрирует нам беспримерный подвиг солдата, сражающегося против захватчиков Брестской крепости с первого дня Великой отечественной войны. Далее будут спойлеры, так что если вы не читали книгу - не читайте и рецензию.

Так, приступаем к поиску идеальных советских солдат.
Главный герой, без сомнения, идеален. Отличник учебы, патриот, служить стране считает своим главным долгом. Правда, сначала чуть не связался с замужней дурой, потом из-за другой женщины чуть не опоздал на поезд, который ехал к месту несения службы, затем не проверил укрепление, из-за чего потерял нескольких солдат, затем чуть не покончил с собой, а напоследок не пристрелил немецкого солдата, который его с удовольствием выдал. Идеальный Главный герой, что уж скажешь.

Прочие солдаты тоже довольно идеальны. Один бросает товарищей под обстрелом, второй прячется от военных действий, третий хочет спастись сам и отказывается спасти женщину в беде, четвертый спятил, пятый спокойно ушел к немцам, чтоб кормили, ну и так далее.

Звероподобные немцы, конечно, очень нехорошие люди. Их руководство уже два года ведет войну в Европе и Брестская крепость для них лишь очередная цель. Очень странно, что они не организовали подвоз продуктов, питьевой воды и медикаментов защитникам крепости. Неправдоподобно, что они убивали - вы представляете, убивали! - советских солдат! Немцы настолько осатанели, что даже сбрасывали на крепость бомбы! Они штыками закололи женщину, которую подозревали в партизанской деятельности, это противоречит всем нормам Бесчеловечных войн! Звери, господа, звери!

И то, что в конце они внезапно отдали честь оставшемуся в живых последнему защитнику крепости, это совершенно нереально, этого быть не могло, потому что они звери.

А если серьезно, то я не нашла в этой книге ничего лубочного, ничего искусственного, ничего фальшивого. Автор хочет показать конкретный подвиг - он показывает конкретный подвиг, причем со всеми слабостями героев и силой врага. Почему у него должны быть плохие советские солдаты и пушистые немецкие зайки - я не понимаю, ведь он не ставит перед собой задачу охватить всю историю войны, где, действительно, можно найти характеры и истории куда более неоднозначные. Кроме того, мы читаем книгу фронтовика, который - я ни секунды не сомневаюсь в этом - видел то, что описывал. Разумеется, не данный конкретный момент, а жестокость немецких и благородство советских солдат.

Плюс ко всему этому у Васильева замечательно образный, непафосный и четкий стиль изложения, его просто приятно читать ради чтения. Нет, я не смогу уже разлюбить Васильева - он весь до боли настоящий.

Писать о книгах, которые являются не только высококлассными художественными текстами, но и описанием некоего мира, пусть нереального, но воссозданного с таким уровнем детализации, что с трудом верится будто это всего лишь фантазия автора, истинное мучение. Трудно выбрать, чему отдать предпочтение - художественной стороне произведения или мастерству демиурга. В этих заметках, призвав на помощь диалектический метод Гегеля с его тезисом – антитезисом – синтезом, я решил не отнимать хлеб у филологов, полностью сосредоточившись на Игре и ее современных воплощениях.
***
Тезис первый.
Человеческая культура регулярно проходит стадии подъема и упадка. Вот как описывает Гессе последнюю фазу. Излюбленными темами для публики становятся анекдоты из жизни знаменитых людей (типа, «Фридрих Ницше и дамские моды в семидесятые годы девятнадцатого столетия» или «Роль комнатных собачек в жизни куртизанок»). Газеты пестрят интервью, в которых известных актеров, балерин, спортсменов спрашивают о причинах финансового кризиса или раскладе политических сил. (Главное - сочетание громкого имени и актуальной темы). Любое событие, будь то смена владельца дорогой картины, пожар в старинном замке или скандал с отпрыском знатного рода, сразу же вызывает целый шквал публикаций и обсуждений.
Далее можно не перечислять. Достаточно оглянуться вокруг или заглянуть в телевизор, чтобы увидеть все признаки «фельетонистской» эпохи.
Но именно тогда, в качестве противоядия от всеобщего упадка и пессимизма, родилась идея Касталии – страны интеллектуалов, с ее духовной вершиной – Игрой в бисер.
Тезис второй. Суть игры.
«Под сменяющейся гегемонией различных наук и искусств Игра игр развилась до некоего универсального языка, посредством которого оказывается возможным выражать ценности духа в осмысленных знаках и сопрягать их между собой. Во все времена Игра была тесно связана с музыкой и в большинстве случаев велась она по музыкальным и по математическим правилам. При этом назывались одна, две, три темы, затем их разыгрывали, варьировали, развивая подобно теме фуги или музыкальной фразе концерта. Игра могла, например, отправляться от определенной астрономической конфигурации или от темы баховской фуги, от фразы Лейбница или Упанишад, далее же, в зависимости от намерения и способностей играющего, вызванная к жизни главная мысль могла развиваться и шириться или обогащаться в своей выразительности через отзвуки родственных ей представлений. Если начинающему удавалось, например, в знаках Игры установить параллели между классической музыкой и формулой физического закона, то у искушенного мастера Игра, начиная с исходной темы, развивалась свободно в безграничных комбинациях. Большой любовью у одной из школ Игры долгое время пользовались сопоставления, противопоставления и, наконец, гармонические сочетания враждебных друг другу тем или идей, например, закона и свободы, индивидуума и общности, причем особое внимание уделялось тому, чтобы обе эти темы или оба тезиса развивались на абсолютно равных правах, беспристрастно, и из тезиса и антитезиса в наивозможно чистом виде был бы выведен синтез.»
Тезис третий. Структура Касталии.
Касталия чем-то напоминает католический монашеский орден. Члены его дают обет безбрачия и аскетизма, всю свою жизнь посвящая изучению какой-нибудь области человеческой культуры, чтобы впоследствии перевести ее в систему универсальных знаков и включить в архив Игры в бисер. Но страна интеллектуалов – это также целая инфраструктура со своей системой обучения, в которую отбирают лучших учеников гимназий, селениями, библиотеками, архивами, коллегиями, магистрами и жесткой иерархией, включение в которую подразумевает полное отречение от всего личного и подчинение всей своей жизни высшим духовным ценностям.
***
Переходим к антитезисам.

Дальше...

Конец мая... Даже ближе к полуночи ещё светло, зелень листьев раздвигает прешпекты и переулки, на улице то солнце, то дождь и весь город едет на дачи... А у перил, ограждающих каналы, стоят молоденькие барышни и мечтают о любви...

Это не середина XIX века, гляньте в окно - это о сегодняшнем Петербурге написал Достоевский в начале повести "Белые ночи", написал так живо и правдиво, что понимаешь - жизнь меняется в мелочах, в несущественном, а в главном она остаётся неизменной.
Разворачивающееся действо, в отличие от прочих произведений Фёдора Михайловича, не показалось мне трагическим, оно всё пронизано счастьем и редкостным талантом, присущим не всем людям - талантом любить. Сила и мощь любви Мечтателя поражает неимоверно, его способность жертвовать собой и умение отдавать всего себя любимой, невзирая на удары судьбы, восхищает и заставляет безмерно уважать этого одинокого молодого человека.
А как он умеет ценить счастье! Те его крупицы, которые благосклонно подарило ему провидение и те мгновения, которые достались ему, вроде бы, случайно. Ан нет! Его счастье не только воля случая, герой умеет его распознать и приблизить к себе, удерживая до последней возможности, а потом расстаться с ним без особого сожаления, лишь с лёгкой грустью и иронией.
Вообще-то, Мечтатель, как это кому-то не покажется странным - оптимист и жизнелюб. Он не нытик; он любит жизнь такой, какая она есть; он понимает её суть; он довольствуется тем малым, что она ему предоставляет; он видит её исход и неизбежный печальный конец. Но мне кажется, что встреча с Настенькой перевернёт его мир и сила этой любви даст ему светлый ориентир на будущее, даже если он и останется одинок до конца своих дней...

Хотя, возможен и другой вариант развития событий - Мечтатель сойдёт с ума от горя, добрый дядюшка отправит его лечиться в Швейцарию, через несколько лет он вернётся в Санкт-Петербург, на Варшавском вокзале возьмёт извозчика и поедет на Литейный, в дом своей дальней родственницы-генеральши и опять будет любить до сумасшествия. Ведь не зря в одном из монологов он говорит, что люди, иногда, принимают его за идиота...

      Лет двадцать назад, в девяностые, на полках книжных магазинов наконец-то появились книги – хорошие и разные, которые хотелось купить и прочитать, однако и отношение уровня цен на эти книги к уровню зарплат научных сотрудников достигло максимума. (К тому же зарплату в НИИ регулярно задерживали на пару месяцев). Купить хорошую книгу в те времена = лишить семью чего-то ощутимо материального, жизненно необходимого. Интересные книги в своей домашней библиотеке и у друзей были в основном прочитаны. Ридеров не было в принципе, не было еще и так называемого «книжного пиратства» в массовом масштабе. Продавались, правда, диски «Библиотека в кармане», на которые было залито несколько сотен книг, в основном классика – примерно то, что сейчас иногда предпродажно заливают на ридеры. Да и читать с мониторов EGA и ранних VGA для глаз было, мягко говоря, не комфортно.

      Для читателей палочкой-выручалочкой была районная библиотека, на полках которой можно было встретить практически любую книгу (в читальном зале так вообще всё было). Регулярно пользуясь сокровищницей абонемента, однажды я встретил там и толстенький том джойсовского «Улисса». Тут же радостно побежал к библиотекарю - записывать его на свою карточку. Переполненный предвкушениями удовольствий, которые должно было доставить чтение знаменитого суперинтеллектуального романа, торопился домой, сгорая от нетерпения…

      Книги в библиотеке давали на месяц. Обычно я брал три-четыре книги, которые в течение месяца прочитывал и вовремя возвращал.

      В тот раз я взял только одну книгу. Честно и упорно читал Джойса, ежедневно продвигаясь вперед по тексту, по комментариям; иногда возвращался назад, чтобы восстановить в памяти прочитанное ранее. Было ли в этом удовольствие? Гм…

      Через два месяца из библиотеки позвонили и потребовали вернуть книгу. Продолжал читать, читать, читать...

      Еще через месяц звонок из библиотеки предупредил, что если я не верну книгу в течение двух дней, то меня навсегда исключат из библиотеки, а книгу вытребуют типа через суд…

      За три месяца я не добрался и до середины книги, но, поразмыслив, предпочел всё же остаться читателем, а не читателем «Улисса». Книгу сдал в библиотеку на следующий день. Мера наказания была жестокой – временное лишение права пользования абонементом. Был восстановлен в читательских правах только через месяц.

      Если бы не отняли тогда «Улисса», дочитал бы. Но вторую попытку делать не буду - слишком много важных и интересных книг еще не прочитано.
      Оценку книге не ставлю…

      Написать свою историю знакомства с «Улиссом» подтолкнула история olastr , отчасти объясняющая резкое снижение скорости чтения (Джойса я читал раз в десять медленнее, чем обычно).

Уж лучше любить и потерять, чем вовсе не испытать любви

Любовь и война. Что может быть общего? Любовь и война. Есть ли на свете более противоположные вещи? Или наоборот, никогда люди не нуждаются в любви так, как на войне. Когда хочется чего-то большего, чем страдания, когда хочется верить во что-то еще, кроме Победы. Конечно, это главное, к чему все стремились тогда, это Святое. Но ведь Победу делали люди, а людям просто необходимо что-то человеческое. Такое, как Любовь. Иначе можно и не успеть испытать это чувство. Как не успел бы Иван, двадцатипятилетний парень из белорусской деревни.
Сейчас это кажется смешным. Ну надо же: 25 - и ни одной девушки! Но у Ивана были другие заботы, сейчас почти никому непонятные...

И вот - Альпы, побег из лагеря и удивительная хрупкая юная итальянка. Все это вместе переворачивает мир главного героя. До этого он видел только черное и белое. Был крайне категоричным. Вспомните историю с медсестрой и лейтенантом.
А потом... совершенно иная, не такая, как он, девушка. Наверное, ему бы подошла скромная простая девчушка с русой косой. А эта... коротко стриженная черноволосая хохотушка, имевшая когда-то в прошлой жизни "много манто" и до сей поры и не подозревавшая, что такое голод.
Но любовь не выбирает. Да и выбирать-то там, если уж быть честными, было некого и не из кого. Но это только видимость.
Как ни удивительно это звучит. Иван и Джулия словно предназначены друг для друга. Да, они очень разные. Но оказались же оба в одном и том же лагере. Разве это случайность?
Как ни высокопарно это звучит, мне кажется, что сама судьба свела их в одной точке, чтобы показать, насколько не важно для истинной любви ни разность менталитетов, ни образование, ни количество верхней одежды в шкафу.
Да, сейчас нам кажется (и я не исключение), что все это имеет огромное значение, но "Альпийская баллада" доказывает обратное. Истинная любовь не признает никаких условностей.

Есть в этой книге еще один важный момент. Несмотря на непростое время, Быков очень тонко вплел в повествование и важные социально-политические моменты. Из рассказов Ивана, из его мыслей и диалогов с Джулией становится очевидным, что, ох, как не всем "хорошо в стране советской жить". И что идеальный образ "Юнион Советико", сложившийся в головах зарубежных коммунистов и заставлявший их мечтать о таком же строе и для своих стран, не более, чем миф.
Но все это вторично. Главное здесь все же Любовь. И история эта настолько трагична и тонка, что даже я, известная "книго-рёва", не проронила до финала ни единой слезинки. Они как будто замерзли внутри меня... В этом, видимо, и есть главное отличие современных слезодавительных поделок от Литературы, от настоящих чувств.

Так что, лучше любить и потерять, чем не любить вовсе? Да. В данном случае, да. И финал истории это доказывает.