Пианистка

Елинек от нас тошнит – от детей, женщин, мужчин, собак, деревьев, солнечных лучей, юбок, платьев, мам, бабушек, дедушек и троюродных племянников. Трудно даже предположить, от чего ее НЕ тошнит. Это книга не об искусстве (искусство здесь прилагается как облезлый костыль, надломленный изнутри, а, может, и жучками проеденный), это о человеке в футляре. Даже не в футляре, а в липком коконе, который свит заботливыми ручонками матери. Мать и дитя – в одной паутине навечно, сколько ни дергайся.
Вот так вот не замечаешь, а уже заговорил как Елинек, и начинаешь почёсываться в ожидании нобелевской премии, но вряд ли, ой, вряд ли, её уже расхватали.

У меня множество ниточек-связок – много чего произросло на почве "Пианистки", на её благодатном перегное - тут и фильм «Секретарша» 2002г года (про секретаршу-мазохистку при боссе-садисте, которая подкладывала во входящую корреспонденцию живых червей. Сами поняли зачем?), тут тебе и «В моей коже» с Мариной де Ван (2002г.) – шокирующий фильм-исследование самого себя, фильм о такой любви/ненависти к себе, что это уже даже неприлично – хочется частицу себя в буквальном смысле оторвать, отрезать, откусить, заспиртовать навеки; и даже нынешний "Чёрный лебедь" тут явно помахивает крыльями.

Это страшная и отвратительная книга. Причем эффект отвращения удивляет – текст соблюдает приличия и скобки, а всё равно кажется, что ты копаешься в мусорных баках у трансплантологии. Страшная - потому что талант есть, от него не денешься, но направлен этот талант в зловонную яму, в которой томятся герои Елинек. Сверху на них летят комья грязи и испражнений, а они бессильны прикрыться.

Это не сказка о нелогичных и ветреных женских желаниях люби-меня-ударь-меня-нет-я-передумала-милый, не песнь о гнёте общества, не стон о погибшей личности, потому что никакой личности нету, все её выдуманные личности мертвы ещё до рождения. В "Пианистке" нет ни одного не отвратительного персонажа, каждый, каждый - рассадник комплексов, липких мыслишек и неосуществлённого из лени насилия.

Это Нобелевская премия, хохо. Нобелевская премия за «музыкальное многоголосие в романах и драмах, которое со свойственной только ей языковой страстью разоблачает абсурдность и принуждающую власть социальных клише». Это многоголосие резонирует в моей бедной голове, корёжит мои бедные нервы, о моё бедное человеколюбие, где ты, где ты, мой оптимизм и вера в лучшее?
Многоголосие "Пианистки" вызывает желание взять огнемёт и пальнуть по всем эти жалким ничтожествам.
По всем ничтожествам.
По всем этим.
По всем, короче.

Потрясающе. Просто потрясающе. Эта книжка была выбрана для чтения случайным гаданием (в качестве генератора случайных чисел был коварно использован Empty , за что ему большое спасибо, иначе до этой книги я бы, как всегда, добиралась слишком долго). Не слишком вдохновлённая противоречивыми рецензиями принялась читать её вечером... И отлипла только среди ночи, когда перевернула последнюю страницу. Мне кажется, что эту книгу так и стоит читать: нырнуть с головой, вдохнуть полной грудью и так и дышать ею, пока не отпустит.

Это книга честная на сто процентов, на сто пятьдесят, даже больше. Похоже на старые очки «для исправления зрения», в которых вместо линз были чёрные пластиковые вставки с дырками: сквозь дырки Елинек показывает нам только кое что, самое яркое, от чего хочется взвыть и закипеть, а за чёрной пластиковой стенкой остаётся всё остальное: разумное, доброе, вечное, о чём напишут другие писатели. Елинек же напишет о том, чего сторонятся, брезгливо обходят, как раздавленного на дороге голубя или спящего посреди автобусной остановки пьяного бомжа: все видят, но делают вид, что его не существует. А для Елинек существует, более того, вокруг этого самого неприглядного она пляшет с бубном, чтобы мы тоже обратили внимание.

Я поняла, что попалась на крючок таланта Эльфриды в тот момент, когда она стала выплёскивать волны эмоций по поводу этих ненормальных и таких обыденных отношений матери и дочери. Они настоящие, выстраданные самой Эльфридой до последней капельки желчи, они так задели меня за живое, что иногда казалось, будто это мои пальцы набирали текст этой книги, хотя моя семейная ситуация совсем не такая. Гиперлюбовь, уродливо растянутая в линзе увеличительного стекла, превращается во что-то чудовищное, калеча жизни и матери, и ребёнка. Что-то похожее в «Похороните меня под плинтусом...», где такая кривобокая любовь перерастает в насилие. И в результате Эрика ставит знак равенства между любовью и насилием, не представляет одно без другого. Елинек — очень тонкий и узкоспециализированный психолог в этом романе, она специализируется на себе: маленький круг изучаемых, зато мастерски и досконально. Очень точные описания лёгкой социопатии, лёгкой «шибанутости», тараканов в голове, которые у каждого проявляются по-разному, а показывать их не принято. Елинек же нещадно врывается в самые потаённые закоулки души искалеченной девушки и поганой метлой выметает оттуда сор, чтобы мы его заметили. Не понимаю, как можно воспринимать эту книгу как что-то, написанное чтобы шокировать. Это крик человека в пустыне, гимн страшного одиночества, настоящая исповедь. Потрясающе, как Елинек на неё решилась.

Отношения Вальтера и Эрики. Логичные от первого и до последнего момента. Вспомним, в какой кунсткамере выросла Эрика: мать пыталась сделать из неё квинтэссенцию духа, чистого сильфа, который берёт энергию из искусства и искусством же совершает выхлоп. Видимо, матери в своё время не объяснили, что вечный двигатель не существует в природе, что тело тоже имеет право на существование, дополняя дух, как янь дополняет инь. Но тело, плоть, в романе тоже появляется почти в чистом виде: Клеммер, молодой бычок, торжество телесного. Да, он не бездуховен и по-своему гармоничен, но плотское в нём преобладает и брызжет во все стороны, обдавая высокодуховных дам раскалёнными каплями. И этот его янь жаждет духа, жаждет свою учительницу. Соединение духа и плоти — секс, именно к нему стремятся оба героя, однако их крайности всё портят. И в конце концов обида ребёнка, обида плоти изливается на такой неумелый в этом мире, не приспособленный ко всему этому дух. Кстати, по соотношению секса и психических отклонений в этом романе можно написать небольшую работу по психиатрии, настолько они точные и классические.

И всё-таки Эрика не сильф, не воздушный эфемерный голем, какого пыталась слепить её мамочка. Она стопроцентная женщина, взять к примеру её письмо Клеммеру, полное противоречий из разряда: «Удиви меня, но только предупреди заранее». Она, по сути, такой же властный тиран, как и мамочка, так и пышет властью, что сильно бесит Клеммера. И женщина, увы, несчастная.

Елинек — молодец. Обнажила себя прилюдно не с целью шокировать, а с целью очиститься (нет, всё же автобиографические мотивы в романе игнорировать нельзя). Её едкое чувство юмора, прекрасный язык, точные наблюдения... Браво. Это не та книга, которую будешь рекомендовать направо и налево. Но для меня она прекрасна. И финал её прекрасен. Я не знаю точно, что будет дальше с Эрикой, но... Скорее всего, она излечилась, вернулась домой, стала писать книги, получила Нобелевскую премию... Потому что старая Эрика обязательна бы принесла в жертву не собственное плечо, а вонзила нож во внешний источник проблем, вспомним, как она обошлась с «соперницей» в своё время. Теперь же она приняла этот мир и, возможно, даже переварила его.

''... Если ты переполнен доверху, то из тебя однажды всё выплеснется наружу, и достаётся при этом совершенно невинному существу.''

Когда-то ,впервые взяв в руки этот самый нашумевший роман Елинек, после просмотра одноименного фильма Ханеке с блистательными Жирардо и Юппер,я после 30 страниц бегала по квартире потрясая маленькой аккуратной книжечкой и вопила во весь голос :''За что Нобель? За что Нобель? Это что за безобразная пошлятина и порнография?''. Остановить меня никто не мог. Я была возмущена до предела. И даже забыла насколько сильно меня потряс фильм,страшная ''правда'' о нашем современном обществе.Насколько сильно я прониклась садо-мазохистской любовью матери и дочери...страшной трагедией внешне весьма успешной и благополучной Эрики...
Но вот так уж вышло,что роман я отбросила. Пока однажды в одной литературной группе удивительная и потрясающая innashpitzberg не привела мне слова Шведской академии за что ей дали Нобелевскую премию :"for her musical flow of voices and counter-voices in novels and plays that with extraordinary linguistic zeal reveal the absurdity of society's clichés and their subjugating power".
Задумалась я тогда крепко и решила спустя пару лет перечитать ''Пианистку''...Ну скажу я вам...Елинек не щадит никого: ни читателя,ни саму себя. Бьет метко и прицельно в самое солнечное сплетение. Бьет сильно и больно. Про одиночество и боль внутри толпы,в респектабельном обществе,которому на тебя наплевать. Потому что ты другая,не такая как все,потому что думаешь по другому,по другому видишь эту жизнь,хочешь другого. Страшная боль одиночества при высочайшей потребности любви. И желание быть принятой вот такой какая есть. Без прикрас такой как есть...И невозможность этого,потому что общество живет по своим давно заготовленным клише и если ты не вписываешься в эти клише - пошла вон. Ты - другая и всё...Но в боли и психологических закидонах Эрики и маман знатно приложилась.Очень приложилась... И когда внутренняя боль достигает апогея,когда ей нужно вырваться наружу,прорваться,как гнойник...тогда ''без всякой злобы и страсти Эрика тычет себя ножом в плечо, откуда мгновенно вырывается кровь.''
Это необходимый выброс ,и вместе с кровью из раны вытекает гной и боль...и тогда ''Эрике известно направление, в котором она идет''...
Это жестокая правда о нас. Жестокая и читать/слушать ее порой невыносимо,поэтому ее многие не дочитывают и бросают...И я их понимаю. Это очень БОЛЬНО на самом деле.
Но читать такие книги нужно для того,чтобы научиться обращать внимание на других и презрительно не морщиться,если так случится,что человек не укладывается в твои рамки ''прокрустова ложа''.Хотя не берусь ее советовать всем подряд...Эта литература ,безусловно,не для всех...

Ну и ну! Сколько физиологических жидкостей сочится из этой милой истории про обычную такую, на первый взгляд, учительницу музыки и старую деву. Разумеется, в этой книге совсем не про порнографию, но чтобы добраться до того, что совсем не - нужно стереть изрядный слой липкой слизи. А там может и получится разглядеть несчастную женщину, чью психику с самого детства так ломала своей любовью ее мать, что та так и выросла с мыслью, что любовь - удушающий кокон, стягивающий так сильно, что и не пошевелиться. Вот только кроме матери других пауков у Эрики в окружении не находится - поэтому одиночество становится просто неизбежным. И искусство тут совсем не спасает. Оно такое же искаженное, как и все остальное - чувством прекрасного Эрике явно не поделиться. Она превращает музыку в пытку для своих учеников, может быть, просто потому, что для нее она стала тюремной камерой еще много лет назад, камерой, ключи от которой потеряны безвозвратно. Хорошо хоть я могу из нее сбежать - дочитав книгу и вздохнув посвободнее.

Взаимность в любви, в конце концов, - это исключение, ведь чаще всего любит лишь один, а другой занят тем, чтобы убежать от любви так далеко, куда унесут ноги.

Начитавшись рецензий и отзывов на эту книгу, ожидала чего-то мозговыворачивающего. И нашла описание клинического для психиатра случая. Главная героиня, преподавательница консерватории Эрика, на которую всю жизнь очень плохо действовала страшно её любящая (и ключевое тут "страшно") мама. Мама зомбировала и внушала дочке: "Ты будешь известной пианисткой, больше тебе ничего в этой жизни не нужно, не разменивайся на глупости". Росла эта девочка в атмосфере изоляции и забитости. Получилась из неё преподавательница музыки с кучей комплексов и садомазохистскими сексуальными девиациями с примесью вуайеризма. Угораздило эту "пианистку" выплеснуть всю свою неудавшуюся по всем статьям жизнь на молодого парня, обычного, среднестатистического негодяя, которого засосало болото "Эрика" по самые уши. Финал? О-о, финал очевиден и непредсказуем.
Что касается Нобелевской премии, то по-моему, получена вполне заслуженно. В таком неповторимом стиле, с такой тщательно взращенной ненавистью ко всему живущему (а может, просто с реальным взглядом на мир) написана эта книга, что "музыкальное многоголосие её романов" переливается вокруг меня жёлто-зелёным и отдаёт тухлятиной, тиной и гнилью... А может, это и есть наша жизнь?!

АБСОЛЮТНО СУБЪЕКТИВНОЕ МНЕНИЕ
Осмелюсь предупредить, что все, изложенное ниже, ни в коей мере не является рецензией. Это, скорее, чистый поток сознания, несколько упорядоченный, но малосвязный.

Короче, я снова жертва маркетинга. Надпись на обложке (большими буквами!!!) "Нобелевская премия по литературе 2004", многочисленные положительные рецензии на ЛЛ, нашумевшая экранизация, до которой в свое время не дошли руки - все это очень быстро занесло книгу в список "хотелок". Кто-знает, сколько бы еще сие творение там болталось, на на флешмобе-2011 "Пианистку" мне любезно присоветовала Sandy_Reid . Делать стало нечего и пришлось ускорить знакомство с г-жой Элинек и ее "Пианисткой"...

СОБСТВЕННО, КНИГА

Я давно не тянула с книгой так долго. Обычно, если книга мне не нравится, я бросаю ее читать. А здесь - не поучилось. Пришлось без малого три месяца (небывалый для меня срок) буквально по паре страничек в день прорываться сквозь мозгозавихрения Елинек.***
*** Дальше могли бы последовать распространенные клише "липкая книга", "грязная", "уродливая", "после прочтения захотелось в душ" и прочие подобные перлы. Но их было высказано столько, что просто лень повторяться...

Книга довольно саркастичная, но еще более подходящее определение - амбивалентная. Уж больно много в ней мест, когда и речи не может быть об однозначном отношении к героям и событиям...

ЭРИКА

Мать поклоняется ребенку как идолу, требуя одной только скромной платы взамен - всей его жизни целиком (с)

Абсолютно мерзкое существо. Мерзкое в своей неопределенности, нерешительности, глупости. В принципе, не только Эрика, но и ее мать. Пожалуй, Эрика скорее не женщина в привычном смысле этого слова, а аллегорическое существо, которое Елинек наделила всеми качествами, который способны сделать отвратительным даже белокурого ангелочка.

И в то же самое время Эрику жалко. Жалко хотя бы потому, что она стала этаким скопищем семи смертных грехов, главный из которых (в случае Эрики) - гордыня. Жалко за то, что она так и не узнала (и даже не стремилась узнать), что же такое счастье. Хотя, по сути, она и не имела шанса понять - человек, вокруг которого нет радости и любви, никогда не узнает счастье, даже если столкнется с ним нос к носу.

Эрика, несмотря не свою омерзительность, не смогла оставить меня равнодушной - всю книгу ловила себя на мысли, что хочется что-то Эрике посоветовать, вправить ей на место мозги, вмешаться в какой-то момент. Крайне редкое ощущение, по-крайней мере, для меня - обычно дистанцируюсь от героев и получаю удовольствие от сюжета.

ЕЛИНЕК

Елинек, как автор, оставила странное впечатление. Я, в приницпе, понимаю, что тот же Паланик может получать удовольствие, смакуя свои "Кишки" или превознося жестокость "Бойцовского клуба". Ну ладно, он - мужик. Им можно. Но женщина, копающаяся в мерзких отбросах общества??? Бррр, увольте.

Создалось впечатление, что писала женщина с конкретно исковерканной собственной жизнью, которой и сказать-то позитивного нечего (Нет, я все понимаю - это творчество, такую блажь может написать и счастливая мать-пятерых-детей-домохозяйка, но есть одно НО... Здесь сработал перенос ауры книги на автора. И вся та мерзость, которая вышла из печатной машинки Елинек, теперь четче ассоциируется как раз не с произведением, а самой авторшей).

НОБЕЛЬ

А вот по Нобелю я не могу сказать ничего однозначного, поскольку в голов крутятся две диаметрально противоположных (или, если уж следовать ранее принятой терминологии - амбивалетных) точки зрения.

Итак, первая.
Чем обкурился нобелевский комитет перед тем, как решить награждать эту мерзость? Почему тогда Паланик до сих пор без Нобеля? Например, слабо наградить его "За пропаганду мира во всем мире"? Наш мир и так не совершенен. И, мягко говоря, не добр. И мерзости в нашей жизни итак, мягко говоря, хватает - вон, сколько ее льется из зомбоящиков... Зачем надо было давать Нобеля и тем самым создавать дополнительный ажиотаж вокруг того, что каждый пытается вытеснить из своей жизни?

И вторая
Несмотря на все то внутреннее отторжение, которое вызывает "Пианистка", Нобель вполне заслужен. Елинек наврядли просто так выливала ушаты дерьма - она получила именно тот результат, который планировала заранее. Вся та неоднозначность, весь ажиотаж вокруг книги, все омерзение, которое она вызывает - все это было заранее спланировано. Да и как лучше можно заставить людей задуматься о том, насколько карикатурно-отвратительным они сделали мир вокруг себя? Пожалуй, только приотрыть им в него небольшое окошко. И заставить взглянуть на этот мир так, что бы читателям показалось, что осудили они сами, а никак не автор... И поскольку достичь подобного результата не так-то просто, то в Нобелевском комитете и решили поощрить не в меру таланливую авторицу.

***

Если бы "Пианистка" попалась мне немного в другое время, то, неисключено, что я проявила бы уважение к господам из Нобелевского комитета. И поставила бы оценку "нейтрально". А может быть даже "Понравилось". Но сегодня звезды сложились иначе...

ПРЕКРАСНАЯ книга о МЕРЗКОМ.

Своей самой доступной к пониманию книгой нобелевский лауреат Э.Елинек,ни грамма не смущаясь,словно острой палочкой тычет в гноящуюся рану человеческого самолюбия.
В главной героине каждый читающий с холодным,стекающим в носки ужасом ищет себя.Ищет,и,ибо не хочет найти,естественно не находит.Мы читаем эту книгу,захлопываем ее и,сочувственно покачивая головой думаем: "Ах,бедная,бедная Эрика".И тут же успокаиваем себя: "Ну я-то уж точно не такой.У меня все нормально.".Открещиваемся от всего негативного,страшного,непонятного и грязного,что есть в замученной и заученной матерью Эрике - скромной пианистке,талантливой обманщице,вуайеристке,счастливой обладательнице огромного воспаленного эго и страшного,мучающего ее желания нарушать запреты.
В жизни фройляйн Кохут есть две вещи - музыка,которая ее кормит,и мать,которую в свою очередь кормит сама фройляйн.Однако от матери маленькая пианистка всю жизнь получала нечто очень важное,очень большое,серьезное и крайне притягательное - возможность повиновения,подчинения,и,в то же время,сладость похвалы,удовлетворение кипящего внутри себялюбия,вознесение на их маленький,личный пьедестал,недоступный другим смертным. Эрика шла в направлении,указанном ласковой рукой матери,другая же рука плотно держала дочь поперек талии,не оставляя возможности для маневра.
Страсти кипят в Эрике,разгораются в дикий,выжигающий пожар,налетают бурными порывами ветра и омывают холодными волнами.Никто этого не видит,никто этого не достоин.Фройляйн Кохут не для того рождена чтобы отдаться первому встречному.Так говорит она себе,это ее защитный механизм,это ее постановка.Фройляйн Кохут хочет ответной страсти,не хуже чем у Шекспира,не мельче,чем в ее воображении.
Вальтер Клеммер,студент технического института,хочет завоевать Эрику,потому,что она его учительница,потому,что он красив и молод,потому,что солнце желтое,а трава зеленая.Вальтер Клеммер не подозревает,что он парой слов нагнетает на себя,какие тени живут в душе этой женщины,какую роль ему предстоит играть в спектакле,о существовании которого знает лишь тихая преподавательница музыки.
Эрика Кохут как пресловутый клещ вцепляется в Вальтера Клеммера,не потому,что он красив,не потому,что он молод,и уж точно не потому,что она его любит.Ей нужен,просто необходим такой вот Вальтер Клеммер,студент технического института,чтобы наконец-таки исполнить то,что стояло перед ее глазами,в ее воображении.Трагичность,искусственно созданные препятствия,недомолвки,ложь,отвергнутые ухаживания,принятые ухаживания,снова отвергнутые,невнятная мистичность и загадочность - все это привычная среда для пианистки,и неестественная - для свежего и юного Клеммера.
Юный Клеммер справедливо полагает,что для избавления от своих тараканов фройляйн Кохут нужен,просто необходим всего лишь хороший трах.Естественно с ним - суперменом Клеммером,который решил акт спасения совместить с удовлетворением собственного эго.
Фройляйн Кохут с ним возможно и согласилась бы,да вот только мешает привычная среда,мешают сцены в ее голове,так долго отрабатываемые,так любовно выпестованные.
Не согласится Эрика Кохут играть по чужим правилам.Она хочет трагедийности,она хочет чего-то запретного,она представляет себя участницей самого экстравагантного,самого восхитительного реалити-шоу в мире.Она не хочет никакой боли - она хочет надрыва,сумасшедшей страсти,хочет прямых доказательств горячего желания,хочет силы и мужественности,хочет красивой истории с трагичным,безумным финалом.
В общем,кое-что она получила.
Читайте))

Если автор рассчитывала шокировать - в моём случае она не преуспела. Флэшмоб 2010 - это хорошо, и спасибо вам, Kromeshnitca , вы посоветовали задушевную книгу. Две трети "Пианистки" я нежно улыбалась. Боже, где оно, всё это далёкое-светлое-милое? Прятки по кустам от разъярённого югослава, застигнутого за реализацией половых потребностей. Поход на пип-шоу: "женщина платит за то, что может узреть, просто расстегнувшись перед зеркалом"! Да и достопочтенные стены консерваторской уборной повидали куда больше, чем ... нет повести печальнее на свете, чем повесть о минете в туалете. В зеркале сексуальной любознательности общество отражается неслабо, писатели - от Вольтера до Лотреамона - отправляют своих персонажей за жизненным опытом в публичный дом.
Последнюю треть я молчала и хмурилась.
Смех взял реванш при исследовании критических источников. У кого что болело, тот о том и говорил. Болели такие места - диву даюсь. Журналист с характерной фамилией Рабовский пишет:
...даже самый нормальный любящий человек, раздоСАДованный отсутствием отклика на свою страсть, может и ударить объект своей любви.
Да-да, самый нормальный любящий человек, будучи раздосадован, может сломать объекту своей страсти пару ребер, поставить фингал, каблуком растоптать музыкальные пальцы. И при этом оставаться любящим. Узнаю логику. Одиннадцатая заповедь: Не раздосадуй.
Либрусековская аннотация вообще довела меня до судорог. Вслушайтесь: Классическая музыка... Что интуитивно отталкивает все больше людей от этого искусства, еще вчера признававшегося божественным?.. утонченная музыкальная культура произрастает подчас из тех же психологических аномалий, маний и фобий, что и здоровое тихое помешательство пошлейшего обывателя.
У фройляйн Кохут неустроенная личная жизнь. Бах с Бетховеном виноваты. А если бы она архитектором работала? Или инженером-строителем?
В комментариях лидирует крик исстрадавшейся души: Бабоньки! Отдавайтесь! От воздержания вона чего бывает!! Да зачем запрягать телегу впереди лошади? У Эрики нет проблем из-за воздержания. У неё воздержание из-за проблем. Какого рода? Спросим мнения Эрикиной создательницы:

...абсолютно в интересах мужчин добровольно предоставить женщинам половину власти во внешнем мире, чтобы уменьшить то давление, которое женщины оказывают на мужчин в быту. При этом особенно сильна материнская власть. Ведь единственная социальная роль, повсеместно признаваемая за женщиной, - это материнство; в то же время общество относится к материнской роли без должного уважения... Общество одновременно презирает и превозносит роль матери, что естественным образом приводит к искаженным формам проявления женской власти, и в этом я вижу большую беду.
Э. Елинек, из интервью "Иностранной литературе", 2003, №2.

Итак, искажённое материнство фрау Кохут и искажённая дочерняя власть (тоже власть!!) самой Эрики. Семейному садо-мазо уделена львиная доля романного времени. Потрясает взаимная сосредоточенность обеих. Фактически Пианистка не имеет опыта близости, кроме связанной с битьём, оскорблением, унизительными манипуляциями. Вину за искалеченную дочь, по мнению и дочери, и автора, несёт родительница. Инквизитор, расстрельная команда, которую семья, частная собственность и государство наделили неоспоримым материнским правом.
Здесь, мне кажется, г-жа Елинек немно-ожечко, самую чуточку выдаёт дурное настроение за хороший вкус. Самодовлеющая фигура матери нависает над миром Пианистки, словно громовержец. Мать - всему причина и следствие, альфа и омега, всесильное квазибожество, идол, которому первые 35 лет мазали губы салом и воскуряли ладан, а теперича топят в помойной яме. Никакой попытки оправдать или хотя бы объяснить поведение жестокого божка. А ведь любопытно, на кой ляд мамаша так зашпыняла Эрику: из любви к искусству? по неистребимой порочности натуры?
Заметьте, Эрика лишь объясняет свои поступки маминым влиянием или желанием спастись из-под влияния, а в реальности действует полностью автономно. У неё мать встроенная. Не представляется возможным понять, кто кого больнее исказил.
И что же в сухом остатке? В сухом остатке молодчик с немецкой фамилией, бьющий ногами женщину со славянской фамилией.
«Я решил проблему собственным способом», — говорит студент технического вуза, очень довольный собой.
Бить/быть битым. Ранить ножом насильника - или себя. Быть/не быть. Бить/не бить. Битьё определяет сознание.

Даже не помню, когда я в последний раз так долго читала книгу, причем не очень большую по объему. Нелегко было брести навстречу этому мощному течению, борясь с ним и пытаясь при этом извлечь что-то полезное, не потеряв свое насущное. Практически каждое слово, каждая деталь, каждый эпизод романа несут такую большую смысловую нагрузку, что элементарно устаёшь читать и переваривать. То, что роман вполне заслуживает своего Нобеля - это бесспорно, и не признать его мощным явлением литературы было бы просто смешно, но как же трудно оказалось решить, нравится он мне или нет! До конца я этого так и не поняла, честно говоря, но одно то, что книга прочно осела в мозгу и не скоро, подозреваю, оттуда выберется, говорит о многом. Да оно и неудивительно - захватывающий психологический сюжет, образы героев, выписанные с пугающим натурализмом, потрясающий стиль и великолепный язык, мысли и наблюдения, извлечённые из зияющих бездн человеческой натуры - и всё на этих четырестах пятидесяти страницах!
Образ главной героини Эрики – потрясающий пример того, что может сделать с природой человека общество, проникнутое фальшью, лицемерием и погоней за ложными ценностями. Сделать любящими руками родного человека, в свою очередь когда-то искалеченного давлением того же самого общества и умеющего только то, чему научили – давить и давить. Эрика растёт и формируется в атмосфере того, что она постоянно кому-то что-то должна, обязана – себе самой, преподавателям, великим композиторам, чью музыку играет, потом своим ученикам… а самое главное – матери! Никто и никогда, даже она сама, не спрашивает её – а чего ты хочешь на самом деле? Что тебе нравится и не нравится в этом мире? Нравится ли тебе то, чем ты занимаешься, уверена ли ты: это лучшее, что ты можешь сделать в своей жизни? Да и нет у Эрики времени и сил задаваться такими вопросами. Чудовищное бремя долга тянет её к земле, как груз свинца, и несмотря на всю романтичность и духовность профессии, собственная её душа спит, придавленная этой могильной плитой. Ей некогда просто жить, учиться чувствовать, проходить все необходимые стадии эмоционального и нравственного роста, формирующие гармоничную человеческую натуру – вместо этого она, подгоняемая хлыстом материнского обожествления, упорно пытается стать гениальной, взобраться на самый верх и тем самым обеспечить себе место в истории музыки, а матери – достойный уровень комфорта и уважения окружающих. Но задавленная природа человека рано или поздно непременно отомстит за себя, в той или иной форме. В данном случае форма принимает столь же уродливые черты, какие имеет дерево, которому препятствие не дало расти прямо вверх. Что-то в Эрике не успело сформироваться, что-то сформировалось не так, а что-то вообще уже умерло безвозвратно. Она не умеет никому сострадать – весь мир для неё скопище либо конкурентов, либо никчемных людишек. Не умеет чувствовать: поскольку чувства лишь помеха на её «пути вверх», они атрофированы практически все, и единственный для Эрики способ ощутить себя живой – это причинить себе сильную телесную боль, что она и проделывает в моменты, когда жизнь просачивается в её скафандр. Она не умеет любить, и соответственно – страшно боится этого чувства, ведь большинству людей свойственно опасаться всего неизвестного и не доверять ему. Любить – значит раскрыть себя, обнажить свою истинную сущность, впустить в себя другого человека, что для Эрики абсолютно невозможно. Поэтому она выстраивает на пути к своему сердцу и телу целую систему заграждений и препятствий, настолько чудовищных и неестественных, что, преодолевая их, и само чувство Вальтера (вполне обычного молодого человека) постепенно становится столь же чудовищным. .. Прожив историю с Вальтером, подтолкнувшую её к бунту против удушающих тисков материнской любви, Эрика в отчаянии понимает наконец, что всё в её жизни идет не так, как нужно ЕЙ. Сможет ли она изменить что-то – об этом история умалчивает, но первый опыт, на мой взгляд, удался, несмотря на все потери…
Я бы приобрела эту книгу, так как неизбежно захочу перечитать её. А до этого буду снова и снова возвращаться к ней мысленно: она не из тех, что легко отпускают.

Н-да, тяжела жизнь непризнанной посредственности, отданной родной матерью искусству. Вот только и ему, и окружающим на Эрику наплевать. Лишь только мать отказывается это понять и всеми силами следит, чтобы ребенок не разуверился в своей неповторимости или (о ужас!) пустил в свою жизнь кого-то кроме матери и искусства. А ребенку так хочется поклонения, так прочно вбит ей в голову миф о собственной уникальности и превосходстве над остальными, что ребенок слышит только мать, единственного своего верующего.

Много было в истории таких непонятых и непризнанных, тщательно опекаемых родней, и вариант Эрики еще не худший – она только над собой издевалась, а не резала окружающих. А ведь биография – просто типичная для серийного маньяка. Думала, что в финальной сцене она таки перейдет грань и кого-нибудь зарежет, а она опять только себя.
А вообще интересно было бы узнать, как сложится ее жизнь после смерти матери - ведь у нее не останется никого, кто бы в нее верил.