Павел Афанасьевич Бурышкин - представитель одной из значимых купеческих семей Москвы. Руководил семейным предприятием, был членом партии кадетов, успел побыть гласным Московской городской думы и членом ряда общественных организаций.
Согласно аннотации, эта книга - его воспоминания о дореволюционной купеческой Москве. Воспоминания лично автора тут действительно есть. Чуть-чуть про детство и студенческие годы, чуть-чуть про отца и семейное дело, побольше про всевозможные комитеты, общества и советы. Две маленькие главки воспоминаний о Русско-японской и о Февральской революции.
Однако, где-то треть книги, а может и больше, составляет своего рода справочник московских купеческих семей. О ком в каком году впервые появляются упоминания, кто из каких мест изначально родом, и кто на чем специализировался. Эти сведения перемежаются портретами тех представителей этих фамилий, с кем автор был лично знаком (а из современников знаком он был много с кем) и анекдотами из истории купечества.
Вроде такого:
Про бороду говорили, что однажды, выпивши, А. Ф. поспорил с другими купцами на 100 рублей, что сбреет себе бороду. Тут же позвал цирюльника: «Сбрей мне бороду». – «Не могу, ваше степенство, когда протрезвитесь, ею меня побьете». – «Давай ножницы». И он сам себе отрезал бороду
Честно говоря, несмотря на некоторое количество занятных историй, это все равно довольно скучно читать. Наверное, как справочный материал для чего-нибудь может пригодиться, но я как-то от воспоминаний ожидала другого. Больше хотелось действительно воспоминаний, о собственной жизни и о купеческой Москве глазами автора, а не ссылками на Островского и документы восемнадцатого века.
Чуть более интересно, чем справочник купеческих фамилий, было читать про специфику организации торговых и промышленных предприятий у нас по сравнению с заграницей, и про межсословные взаимоотношения. Особенно про межсословные взаимоотношения. У автора прямо личный пунктик на выродившемся дворянстве, которое уже ничего за душой не имеет, но тем не менее презирает купечество.
"Всем нам в то время до зарезу нужны были деньги. А деньги были у купца. Надо, стало быть, за ними обратиться к нему. Мы обнищали, и он давал. Сначала, сгоряча, эту податливость его и ту охоту, с которой отдавал нам деньги, мы принимали было за дань его уважения и благодарности нам, так как он от нас же научился, но эти политические взгляды на «кулака» продержались недолго. Подугольников дал раз, два, три, подождал, и порядочно-таки подождал, да вдруг и приехал сам. Хотя этот раз его по-прежнему дальше кабинета не пустили, но он уже сам попросил, чтоб подали ему водочки, и спать на ночь к управляющему во флигель не пошел, а спал в кабинете на диване. Утром же, вставши чуть ли не на заре, обошел и осмотрел все хозяйство, обо всем расспросил и хотя, уезжая, склонился на просьбу и дал еще денег взаймы, но это был уже не тот, не прежний Подугольников, который, бывало, только потел и утирался. А когда он приехал на следующий раз, то его не только пришлось опять положить спать в кабинете, на диване, но надо было позвать обедать в столовую, строго-настрого приказавши детям не смеяться, если Подугольников станет сморкаться в салфетку."
Эта часть тоже основана больше на других источниках, а не личных воспоминаниях, но зато ярко окрашена личными эмоциями.
33 понравилось
