Отзывы о книге Молчание моря

"Молчание моря" - великолепный, очень щемящий сердце французский мини-роман.

Автор на столько тонко пишет, ... нет не пишет, а словно легким перышком на бумаге описывает очень тяжелый период жизни героев, в который они невольно попали....

На протяжении всего чтения книги не покидало реальное чувство магнетизма между главными героями. Ты понимаешь, что они не смогут быть вместе... И от этого становится безумно грустно.

Но в тоже время понимаешь, что автор описывает, как зарождается истинная любовь не на уровне телесных желаний (страсть), а на духовном высоком уровне...

Любовь, проявляющаяся на уровне души, часто описывается как глубокая, всеобъемлющая и преобразующая.

Никаких касаний, ничего - только разговоры, книги, музыка и взгляды, мысли.....

Комок в горле, тоска, грусть и слезы...

P.s. настоятельно рекомендую к просмотру прекрасную экранизацию данного произведения - одноименный бельгийско-французский фильм. Картина была снята в 2004 году режиссёром Пьером Бутроном. Этот фильм был награждён на кинофестивале в Сен-Тропе в 2004 году и получил три награды: Лучший телевизионный фильм Лучшая актриса (Жюли Деларм) Лучшая музыка (Анжелик и Жан-Клод Нахонова).

„Влюбиться можно в красоту, но полюбить – лишь только душу!“ Уильям Шекспир

Экранизировано в 1949 году, римейк снят в 2004 году

Представьте – навстречу едет паровоз. Хотя нет, устарело. Танк. БТР. Здоровая такая махина из стали. Бежать нельзя, потому что вы попались. Драться нельзя, потому что расплющит. И танк, между прочим, живой. Думающий. Разумный. Но злой и желающий вас превратить в плоский блинчик. Доезжает он до вас и говорит ласково: «Привет. А давайте познакомимся? Меня зовут В. Я фашистский офицер, но я правда хороший, люблю вашу культуру, люблю поэзию, прозу, музыку… А, вы послушайте, я же и сам музыку пишу. Да-да. И я вежливый, интеллигентный, нежный, любящий. Вы только скажите «привет». Только скажите…» Разрыв шаблона? А то. Вот у героев рассказа Веркор тоже такое приключилось. К ним подселили красивого и обаятельного жильца. Деваться некуда – убьют и все равно заселятся, так что терпеть и молчать. Молчание, если кто-то не в курсе – идеальная защита раздавленных. Когда уже совсем все – молчи. Каждый день офицер В. приходит со службы, надевает домашние тапки и начинает растекаться мыслью по древу, какой он хороший и милый, как прекрасно будет, когда завоеванная Франция поймет, как была неправа, облобызается с Германией и заживут все в браке долго и счастливо… И ведь самое главное – он искренне в это верит. Всей душой верит. (А за окном Сопротивление вешают, мирных граждан сгоняют гуртами в лагеря, всякое прочее…) Старик и девушка молчат. Даже вида не подают, что заметили эту тлю. А тля пищит и не сдается. Не сдается и пищит. И в глазах столько фанатического блеска и счастья от того, что «Дойчланд» наконец-то, после позорной Первой мировой, после экономического кризиса, после всего навоза и суеты - «убер аллес». Вот не говорите никогда, что капля не точит камень. Точит. А люди не камни. Люди хоть и не говорят, но слушают. И поддаются похвалам, а тем более лести. Даже не столько похвалы и лесть, сколько вот это – вера в свою правоту. И когда у самого В. происходит разрыв шаблона, и он осознает, что уверовал-то не в тех, и молился-то не так, то… Не припомню в литературе героя-фашиста, которого по-человечески жалко. Вот правда, жалко. У Ремарка или Берджесса, кажется, попадались похожие характерные идеалисты «с той стороны», чья простота поистине хуже воровства. Восточный фронт заплатит по счетам. А взгляд девушки из завоеванной страны скрасит смерть. Может быть. Красивый рассказ, от которого на душе неспокойно. Я бы посоветовала его читать ура-патриотам нашей страны, но боюсь, зря воздух сотрясу. Поэтому просто – рекомендую всем.

Он стоял перед книжными полками. Его пальцы с легкой лаской скользили по переплетам. - ...Бальзак, Баррес, Бодлер, Бомарше, Буало, Бюффон... Шатобриан, Корнель, Декарт, Фенелон, Флобер... Лафонтен, Франс, Готье, Гюго... Какая армия! - сказал он, усмехнувшись, и покачал головой. - А ведь есть еще Мольер, Рабле, Расин, Паскаль, Стендаль, Вольтер, Монтень и все остальные... - Он медленно водил рукой по переплетам и время от времени издавал легкое восклицание, видимо, когда встречал неожиданное имя. - У англичан, - продолжал он, - есть Шекспир, у итальянцев - Данте, у испанцев - Сервантес, у нас, конечно, есть Гете. Остальных нужно искать в памяти. А у французов? Кто первый приходит на ум? Мольер? Расин? Гюго? Вольтер? Рабле? Кто еще? Они теснятся, подобно толпе у входа в театр, - не знаешь, кого впустить первым.

Упоминание об этой книге встретила два раза - В замечательном эссе "Что такое литература" Сартра и в Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей Бегбедера.

Да, еще был очень неплохой фильм по книге. Смотрела его очень давно, но помню, что понравился.

Сартр приводил этот роман, как пример литературы, темы которой интересны только очень ограниченное время. Речь идет о самом первом периоде немецкой оккупации Франции, когда еще не дошло до зверств и к немцу-постояльцу во французской семье можно было относиться более ли менее как к человеку.

Они молчали, дочь и отец. Впитав всю мудрость вековой культуры Франции, они выбрали молчание. А он так жаждал простого человеческого общения, и напомнил мне героев любимого Белля.

Молчание моря - такое даже ведь не бывает, море все равно шумит почти всегда, но вот здесь случилось. И прекрасный символизм этой вещи отнюдь не периодичен, как мне кажется, а очень даже интересен и сейчас.

Красивый короткий роман. Прекрасно передано эмоциональное напряжение от начала и до конца истории.

Можно спорить о важности этой вещи и о правильности ее пребывания в списке 100 лучших романов 20 века, но она однозначно хороша.

В первый раз читал "Молчание моря" в августе 2016 и так и не понял, что такого важного в этом рассказе увидели бойцы Сопротивления: после всего, что я узнал о Украине и Беларуси под оккупацией, Вторая мировая с сельским домом во французской глуши, зимним садом и ежедневным кофе казалась мне пародией на саму себя. Что уж говорить о сюжете: приезжает немец, живет полгода, постоянно говорит о культуре, ему никто не отвечает почти до самого конца, потом он уезжает на Восточный фронт, тут и сказочке конец — а где, собственно, сопротивление?

Понадобилось ровно четыре года, чтобы перестать рассматривать чужой французский опыт через призму заемной памяти о не принадлежащем мне — и вам тоже — опыте наших дедушек и бабушек и приложить Веркора к собственной жизни, которая одним махом придвинулась к нему вплотную. И еще два, чтобы его перечитать и наконец-то начать понимать.

Теперь, летом 2022 стали ближе герои, сохраняющие ритуалы из исчезнувшей нормальной жизни. Стал понятней подводный мир оккупации, в котором они оказались, как он устроен,  почему он так молчалив, его эмоциональная подоплека — собственно, стало понятней, что остается вовне речи героев, когда они обращаются ко мне, читателю, а не только молчат в ответ на монологи Эбреннака.

И монологи Эбреннака наконец-то стали понятней. И конфликт за ними: нужно было столкнуться с дискурсивной войной самому, чтобы узнать, каково это — когда тебя без твоего ведома и согласия видят частью своего мегаломанского проекта, когда тебя хотят поглотить, растворить в своих фантазмах. Когда ты становишься врагом не потому, что в тебе видят иную расу или низшее существо, а потому что ты имеешь безрассудство не принимать эту искреннюю соседскую любовь.

Разве что с самими Эбреннаками — утонченными ценителями культуры, способными разочароваться в собственном мышлении, понять, да просто почувствовать, с кем они оказались в одной лодке, какой фантазм их соблазнил, и проиграть тем самым обычному французскому дядюшке и его племяннице, а значит, выиграть частичку себя, пусть даже ценой сошествия в ад Восточного фронта  — нет, с Эбреннаками так и не столкнулся, и каково это — прощать и жалеть такого противника — не знаю. Что, в общем, тоже о многом говорит, но к Веркору отношения уже не имеет.

Молчание часто заставляет людей говорить откровенно. (Элизабет Блэквелл)

Жан Марсель Брюллер, он же Веркор, участник французского Сопротивления, в 1941 году написал этот рассказ о немецком офицере, отчаянно ищущем понимания у старика и его племянницы, в доме которых он был расквартирован. Зачем было Веркору делать героем своего произведения врага в то тяжелое и унизительное для Франции время? И почему образ врага раскрывается в холодном (на первый взгляд) и непримиримом молчании его невольных слушателей? Вывод можно сделать лишь один (и не только в случае представленных обстоятельств): молчание имеет с любовью гораздо больше общего, нежели громкие слова. Притом с любовью к душе человека, к самому желанию достучаться до этой души. И молчание - символ всего французского общества, покоренной, но гордой страны. Небольшой, но очень глубокий рассказ о смысле и бессмысленности молчания.

Небольшой рассказ, и он не произвёл на меня такого впечатления, как я ожидала. Хотя я и старалась не спешить, вжиться в атмосферу. Но в том-то и проблема, французы и русские видели эту войну совершенно иначе. Да, мы воевали по одну сторону, но немцы в Европе и немцы в России вели себя очень по-разному. То, что стало очевидно для нас через очень короткое время (как и для воевавших на нашем фронте немцев), то вполне могло быть неясно многим европейцам. Даже когда Франция уже была оккупирована, там были открыты рестораны (для всех), кафешантанная жизнь шла полным ходом, девушки также беспокоились о нарядах и чулках. Я не хочу сказать, что там не было Сопротивления, но не все рядовые граждане были уверены в его необходимости. Но перед нами вполне патриотичная семья, неполная, но не в этом дело. К ним на постой попадает немец. Протестовать властям они не могут, но объявляют названному гостю бойкот. Но перед ними вовсе не убежденный фашист, а культурный образованный офицер, музыкант. Он сам имеет французские корни, любит их искусство, уверен в возможности симбиоза между двумя близкими ему странами. Увы, его ждёт разочарование, вскоре он узнает от своих как мыслит начальство. Так что в этом романе нам откроется драма не побежденных, а победителя.

Моя бабушка всегда уверяла, что никто не сможет написать о второй мировой войне лучше, чем советский человек. Может быть, но я больше предпочитаю официальную хронику художественной. Собственно и рукопись Веркора я прочитала, что называется "по случаю". Моя давняя знакомая, посмотрев новую(2004г) экранизацию данного рассказа настоятельно порекомендовала мне эту историю. Но я никогда не смотрю фильмы до прочтения лит. основ. Зима. Вечер. Рассказ.

Итак, повествование ведется от лица некого среднестатистического старика, проживающего вместе со своей племянницей. Однажды, вообщем-то мирной жизни приходит конец. Война. Незнакомые люди приходят в их дом, как в свой собственный, и наводят свои порядки, а потом еще и немецкого солдатика "прописывают". Есть ли у двоих хозяев право на протест? Как они могут им воспользоваться?! Что сделать? Наверное способов было не так много. Они выбрали - игнорирование. Молчание. Просто сделать вид, что ничего/никого нет. Пассивнее чем "открытая борьба", но гораздо больнее, т.к медленно сводит с ума "игнорируемое". Дабы заполнить пустоту и одиночество незваный "гость" рассказывает о себе. Музыкант. Толкает речи о путешествиях и единстве духовного мира. Романтик. Слишком мягкий и наивный для войны. Слишком. Но, что удивительно, именно это и "подкупает" хозяев, которые продолжают противостояние, но обнаруживают в себе удивительное по отношению к врагу: старик - скучает по нему, а племянница - томиться в ожидании возможной/невозможно любви, но все рушиться. Этот финальный почти монолог и всего три слова в ответ, средь них самое главное напоследок: "Прощайте". Первый и последний ответ. Ничего больше не будет. Никогда. Итого, довольно крепкая военная проза, с должной долей драмы и депрессивности.

«Молчание длилось и длилось. Оно становилось все плотнее, как утренний туман. Плотное, застывшее безмолвие. Неподвижность моей племянницы и, конечно, моя собственная усугубляли это молчание, делали его свинцово тяжелым. Даже сам офицер, растерявшись, стоял неподвижно, и лишь спустя несколько минут я увидел, как его губы дрогнули в улыбке».

Это строки из романа Веркора «Молчание моря».

Название романа (а точнее даже, повести или чуть ли не рассказа: настолько он мал) — оксюморон в чистом виде, потому что море никогда не молчит, даже если полный штиль царит на поверхности. Море — огромный, загадочный мир, куда очень трудно проникнуть человеку, с морем всегда может выстроиться некий диалог… Веркор тоже писал о таком диалоге, без слов, в полном молчании, но жутко динамичном. Ему удалось написать о напряженном разговоре — причем, его герои не проронили за его время ни звука. Гениальный абсурд, который в живой природе встречается только в ареале обитания человека.

Итак, немецкий офицер квартирует у французов во время оккупации Франции фашистами. Дядя и племянница никак не могут противиться происходящему захвату их жилища, поэтому единственный способ протеста для них — молчание. Они молчат. И в этом молчании — вся бессмысленность людской вражды, потому что сквозь это молчание прорывается и любовь, которой никогда не суждено стать явной… Француженка и немецкий офицер переживают свои чувства в молчании, топят их, сохраняют под толщей воды, куда никто и никогда не доберется…