Цитаты из книги Столпы моря

Стек выполняет две функции башни: позволяет укрыться, как в донжоне, и вести наблюдение, как с дозорной вышки.

Поиграем в дозорную вышку: прищурив глаза, я разглядываю скалистый берег, тянущийся вдаль на север. Он пробит арками, изрыт нишами, испещрен расселинами. Его отвесный край облюбовали птицы. Бог воплотился в человеке, как говорят христиане. Но почему Он выбрал столь невзрачный и малопрочный объект? Неужели для Своего воплощения Ему не хватило величественных пейзажей, пропитанных йодом, укутанных светом, серебрящимся в каплях дождя, пейзажей с птицами, живущими на краю обрыва?

Достигнув вершины, мы совершаем один и тот же ритуал. Мы повторили его добрую сотню раз: Дюлак, взявший основной риск на себя, делает победный жест. Я, второй в связке, раскидываю руки в стороны ладонями вверх, как делал ребенком, читая «Отче наш». Господу я больше не молюсь — теперь Он мое сердце не занимает. Я призываю в свидетели своего счастья облака, благодарю волны и утесы, а еще птиц, никогда не смыкающих глаз, травы, устилающие край обрыва, и море, которое отчаянно бьется о берег, заставляя Землю хоть немного позаботиться о себе.

Восхождение на морские башни обещает погружение в иллюзии. Когда ты на стеке, то прекрасным кажется всё. Лишив время его текучести, ты стоишь, балансируя на грани опасности. Ты замираешь, превратив свое тело в четкое продолжение оси морского столба. Ты в восторге от того, что поднялся на вершину, тревожишься за спуск, осознаешь абсурдность ситуации, бесполезность приложенных усилий, глупость самого проекта, но чувствуешь себя счастливым, ведь до тебя тут никого не бывало, сюда не ступала нога человека, и любые действия здесь нельзя сводить ни к их утилитарности, ни к общепринятым правилам, ни к статистическим выкладкам.

Внезапно перед нами открывается бескрайний простор — мы на вершине. Панорама ошеломляет. От пугающей буйной красоты кружится голова. Безграничная величественная красота!

Вот где кроется разгадка патагонской тоски. Сам воздух словно наполнен рыданиями. Кому предназначен этот мощный танец недюжинных сил Земли? Порывы ветра сметают уединение. Морские волны разбиваются зазря. Горизонт напрасно занимает боевые позиции. Небо заливает светом землю, но она ничем ему не отвечает. Деревья еще как-то держатся. Стоит ветру стихнуть — в воздухе начинают парить хищные птицы. Для чего и для кого выставляется напоказ это бесплодное совершенство?

Щедроты местной природы не избалованы вниманием. Скудному человеческому уму подобное кажется пустой тратой времени. Мы, однако, приложили немалые усилия, чтобы насладиться этим величием. Человек думает, что своим присутствием узаконивает существование местности! Да неужели?! Всё это и без него существовало бы! А ведь Тартарен [22] по-прежнему уверен, будто Альпы ждут его.

Человек не осознает энергию мира. Изобилие он принимает за расточительство, а реальное — за таинственное. Он мнит, будто оседлал волну жизни. Ему невдомек, что боги-то в нем не нуждаются.

Уезжая из Мексики, я оцениваю степень лицемерия нашего сафари. Ступая на вершину, мы участвуем во всеобщем завоевании Земли. Помимо всего прочего, мы слуги того, что сами же ругаем: скорости и технологий. Мы делаем ровно то, с чем, как нам кажется, боремся: занимаем определенные площади земли и одним лишь своим присутствием оскверняем их!

Мы думаем, что изобличаем овеществление мира, а на самом деле способствуем ему. Я мню себя рыцарем неприступных цитаделей, а на самом деле я для них распоследний негодяй.

Взбирающийся на стек сводит на нет его функцию. Думая его восславить, он лишает морской столб его предназначения. Истинный почитатель стеков ни в коем случае не должен был на них подниматься. Он довольствовался бы тем, что приближался к ним, кланялся тотемам, возносил им молитвы, а потом шел дальше своей дорогой вдоль обрыва, на котором гнутся от ветра травы.