Цитаты из книги Ночь времён

У каждого путешествия свой финал, как и у каждого бегства, но где кончается дезертирство, да и когда? От беды и страха можно убежать далеко-далеко, но куда скроешься от угрызений совести?

Потеря или ослабление веры не отменяет ожидание чуда.

Грамматическое время страха не меняется от расстояния.

Ревность — физическое чувство укуса, ядовитая субстанция, циркулирующая в крови.

Отверженный влюбленный — легитимист, тщетно защищающий свои наследственные права, в которые уже никто не верит.

Стоит лишиться ванной комнаты, чистой кровати, водопровода — и деградируешь очень быстро. Очень быстро и в то же время очень медленно, постепенно.

Ничто не исчезает так быстро, как телесная близость.

Голос стирается из памяти прежде лица, у него нет такого костыля, как фото. Фотокарточка — отсутствие, голос — присутствие. Фотокарточка — боль прошлого, недвижная точка, уплывающая с ходом времени назад: неподвижное лицо, внешне неизменное, но тем не менее уходящее вдаль, все более и более неверное, симулякр тени, исчезающий почти так же быстро на фотобумаге, как и в памяти.

Душа людей — не в фотографиях, а в тех вещицах, к которым они прикасались, на которых было тепло их пальцев.

Самые незначительные вещи могут сохраняться очень долго, невосприимчивые ни к тому, что их забыли, ни даже к физическому исчезновению тех, кто когда-то держал их в руках.

Если никто тебя не узнаёт и никто не называет, мало-помалу перестаешь существовать.

Повторяющееся разочарование так и не выработало в нем иммунитет против миража узнавания.

Удаленность в пространстве и времени - вот его акустическая камера.

Ночь — бездонный колодец, в котором вроде бы все теряется, но в то же время продолжает жить и длит там свое существование, пока не стерлась память

Сколько времени он уже не слышал, чтобы кто-то произносил его имя. Если никто тебя не узнаёт и никто не называет, мало-помалу перестаешь существовать. Он обернулся, зная, что не может такого быть, чтобы кто-то его позвал, но еще в течение нескольких секунд некий рефлекторный импульс подтверждал то, что отрицал его разум. Голоса прошлого, те, что преследуют его в этом бегстве, объединяются в гул не меньшей силы, чем раздающийся под стеклянно-металлическими сводами Пенсильванского вокзала.

Смерть в Мадриде — иногда внезапный взрыв или выстрел, а иногда — неторопливая процедура, требующая официальных бумаг, написанных канцелярским языком, напечатанных под копирку в нескольких экземплярах, заверенных печатями и визами.

Скука без надрыва, секс без влечения и совместные, чересчур частые ночи без сна из-за детей — вот чем была для него супружеская жизнь.