Цитаты из книги Chocolat

нашими судьбами всегда повелевал риск.

Наверно, думаешь, что я — старая дура. А мне нравится это белье. Я уже так долго хожу в трауре… как только надену что нибудь приличное, сразу кто то да умирает. Поэтому я, кроме черного, ничего теперь и не ношу

О жизни:

После шикарного обеда из пяти блюд тебе хочется кофе и ликера, правильно? Ты ведь не станешь есть на десерт кашу, верно? Просто ради того, чтобы напихать в себя побольше?

Гадание - это всего лишь способ открыть для себя то, что нам уже известно. То, что мы боимся. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех этапов цивилизации.

<...> человек — сердцевина механизма, вращающего ход жизни. Как пружина в часах, приводящая в движение колесики, которые крутят другие колесики, заставляют стучать молоточки и перемещают стрелки. Если пружина соскочит или сломается, часы останавливаются.

Люди рождаются дикарями. Самое большее, на что я могу надеяться, - это немного ласки и видимость послушания. Потому что в существе своем моя дочь, как и все дети, маленький варвар с первобытными инстинктами - необузданная, неприрученная, непредсказуемая.

Мы были заражены, пропитаны недоверием, мы несли свою гордость - последнее прибежище изгоев.

На мой взгляд, абсолютно справедливо мнение, сложившееся в отношении маленьких городков. Здесь каждому есть до тебя дело. Полагаю, это от недостатка развлечений.

Так уж случается, что в маленьких городках вроде Ланскне тон всему обществу зачастую задаёт один человек — школьный учитель, владелец кафе или священник. Этот человек — сердцевина механизма, вращающего ход жизни. Как пружина в часах, приводящая в движение колёсики, которые крутят другие колёсики, заставляют стучать молоточки и перемещают стрелки. Если пружина соскочит или сломается, часы останавливаются.

"В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего понимания"

Странствуя, мы регистрируемся в гостиницах под разными именами. Идем по жизни, не оставляя следов. Не отбрасывая тени, как призраки.

Так вот что ты называешь опекой? Как омела опекает яблони. У меня в саду росли яблони. Так вот, омела задушила их все, одну за другой. Мерзкое растение. И ведь ничего собой не представляет- просто красивые ягодки. Слабенькое, но, боже, до чего пронырливое... И отравляет все, к чему ни прикоснется... Это и есть моя Каро. В чистом виде.

Мне вдруг невыносимо больно за дочь: выдумывает невидимых друзей, населяет пространство вокруг себя. Какой эгоизм- вообразить, будто одна мать способна это пространство заполнить. Эгоизм и слепота.

Прямо-таки Содом и Гоморра через соломинку.

Какао-бобы даровали исступленное блаженство, повергали в неистовый экстаз. Вот чего он боится? Растления через наслаждение, незаметного пресуществления плоти в сосуд разгула.

Я не мешала ей. Не стала говорить, что все утрясется. Не попыталась утешить. Порой лучше оста-вить все как есть, пускай горе идет как идет

Щедрые люди щедры во всем. В моем ремесле быстро постигаешь эту нехитрую истину.

– Я знаю, каким ветром тебя занесло, – перебила она. – Сразу почувствовала. Ты пришла с карнавалом. В Мароде полно карнавальных: цыгане, испанцы, бродячие ремесленники, выходцы из Алжира, прочий сброд. Я вас сразу узнала – тебя и твою малышку. Как теперь вы себя называете?

– Вианн Роше, – улыбнулась я. – А это Анук.