Отзывы о книге Gomorra

Что мы знаем о мафии? В основном то, что нам предъявляет Голливуд: прекраснолицый дон Витто, кудрявые мальчики с пистолетами наперевес, любовь, которая побеждает... К слову, автор, который проделал огромную, почти научную работу, исследуя историю мафии за последние лет пятьдесят, обратил внимание, что настоящие, живые мафиозо тоже такие фильмы смотрят:

Кинематограф — это подспорье в считывании знаков в поведении боссов. В Неаполе яркий тому пример — Козимо Ди Лауро. Каждый, кто видит его поместье, сразу вспоминает картину Брендона Ли «Ворон». Каморристы должны создавать себе определенный имидж, не всегда соответствующий действительности, поэтому им приходится прибегать к помощи кино. Примеряя узнаваемую голливудскую маску на себя, они идут кратчайшим путем к превращению в фигуру, внушающую страх. Фантазия киношников влияет даже на такие, казалось бы, сугубо технические вопросы, как манера держать пистолет и способ стрельбы. Однажды ветеран Криминального отдела неаполитанской квестуры рассказал мне, как каморристы подражают киллерам из фильмов: "После Тарантино они все стали стрелять как бог на душу положит. Ствол прямо больше не держат, теперь только плашмя или скособочат его, наклонят оружие и стреляют, как в фильмах, а от этого одни неприятности. Попадают в живот, в пах, в ноги, не убивают, а калечат."

Но это так, любопытный факт, который может дать читателю немного отдохнуть от реалий жизни в Неаполе и окрестностях, к примеру в славном городе Казаль-ди-Принчипе (провинция Казерта), где родились самые большие звёзды кланов. Начинается повествование примерно с 70-ых годов ХХ-ого века, когда некоторые правила, в том числе и описанные в "Крёстном отце"(хотя там речь о сицилийцах), вполне себе действовали: дети и женщины были неприкосновенны, каждое убийство имело под собой доказанную расследователями от мафии подоплёку. Савиано показывает, как постепенно это растворяется во всё большей жестокости. Сначала дамы сами лезут в управление кланами, потом дочерей начинают отстреливать и т.д. А беспредел становится законом улиц. Вот так рассуждает "рядовой" примерно в начале 2000-ых:

Всех поубивать. Всех подряд. Даже когда есть сомнения. Даже когда неизвестно, на чьей они стороне, и неизвестно, есть ли у них вообще какая-то сторона. Стреляй! Это грязь. Грязь, обычная грязь. Перед лицом войны и опасностью поражения союзники и враги становятся взаимозаменяемыми. Их рассматривают уже не как людей, а как объекты для проверки и демонстрации собственной силы. Только после этого вокруг образуются противоборствующие стороны, союзники, враги. До того надо начать пальбу.

И примерно из этого же времени - из письма сопливого мальчишки, который, правда, уже сидит в тюрьме:

Хочу три машины, хочу видеть всеобщее уважение, когда я вхожу в магазин, хочу владеть складами по всему миру. А потом я хочу умереть. Как умирают настоящие боссы, которые всеми командуют. Хочу умереть от руки убийцы.

В той части книги, которая посвящена экономической стороне деятельности каморры, очень много статистики, поэтому она читается медленно и не столь увлекательно. Вообще-то я, после прочтения книги Пираньи Неаполя , которая мне очень понравилась, уже почитала и про эту книгу и знала, что это произведение не художественное. Но начало, то самое - с экономикой, преодолевала с трудом. Слишком много данных, употреблённых, я думаю, для того, чтобы автору не казаться голословным. Так-то проще бы было кратко написать: господа, если вы думаете, что купили настоящее Долче или Гуччи, окститесь - это "произведение" от каморры, правда, качество при этом не страдает. Каморра контролирует на юге Италии вообще всё: начиная от моды и заканчивая мусором. Многие из её членов имеют хорошее образование - юристы, экономисты, химики (эти особенно востребованные ребята: новые смеси веществ и испытания на наркошах-добровольцах, которые мрут тем чаще, чем чаще гении придумывают, чего бы ещё туда добавить), строительные инженеры. Они даже не зовут себя каморристими:

Члены клана предпочитают другой термин — Система. «Я член Системы Секондильяно». Слово говорит само за себя: это, скорее, механизм, чем структура. Преступная организация равнозначна экономике, диалектика бизнеса формирует структуру клана.

При этом войны кланов, настоящие, как в кино, всё равно постоянно вспыхивают, и при этом гибнут не только бойцы противостоящих групп, а и совершенно посторонние люди, какие-нибудь прохожие... Савиано рассказывает историю из жизни своего отца: тот был врачом на скорой и однажды подобрал раненного мальчишку и отвёз в больницу. Мальчика добивать не пришли, а вот к доктору наведались... С тех пор чуть не каждое утро в семье начиналось так:

Глядя друг на друга, мы повторили наш традиционный диалог, наш катехизис: — Роббе, как называется человек без образования, но с пистолетом? — Придурок с пистолетом. — Молодец. Как называется человек с образованием, но без пистолета? — Образованный придурок. — Молодец. Как называется образованный человек с пистолетом? — Настоящий мужчина, папа. — Молодец, Робертино!

В глубине души папа, видимо, хотел видеть сына в рядах "уважаемых людей"... Получилось не слишком удачно, с его точки зрения. Но при этом приговорённый к смерти Савиано до сих пор жив и не успокоился. В этой книге он вспоминает многих, кто решился открыто выступить с попыткой изменить регион, где "можно научиться только одному: умирать." С особенной теплотой описан священник Пеппино Диана, одним из первых в 70-ые годы начавший свою борьбу, которая не кончилась для него ничем хорошим... Особенно хочется рассказать о нескольких главах текста, посвящённых АК-47. По мнению Савиано, цена на автомат Калашникова в регионе напрямую связана с силой правового государства. Чем дешевле автомат - тем ближе государство к своему краху. Сам автомат почти воспет, как идеальное воплощение орудия убийства. А сцены с ним - кошмарные. Снова напоминаю - это не в прошлом веке происходит, а прямо недавно:

Обстрел витрин не всегда означает угрозу или переданное с помощью пуль предупреждение — это скорее военная необходимость. Когда прибывает новая партия «Калашниковых», их надо опробовать. Проверить, исправны ли, не сбит ли прицел, не заедает ли затвор. Надо привыкнуть к оружию. Протестировать его можно было бы и за городом, стреляя по бронированным стеклам уже пришедших в негодность автомобилей. Наконец, купить стекла и спокойно на них тренироваться. Но никто так не делает. Вместо этого стреляют по витринам магазинов, бронированным дверям, металлическим ставням, напоминая заодно, что все без исключения принадлежит им, что существуют только минутные уступки, привилегии, которые могут устанавливать только они и которые в любой момент можно аннулировать.

Тем, кто интересуется историей итальянского Юга, обязательно стоит прочитать эту книгу. Любителям тру-крайма она, пожалуй, тоже подойдёт...

Постижение и понимание становятся необходимостью. Той единственной, что еще позволяет нам считать себя существами, достойными называться людьми.

- Роббе, как называется человек без образования, но с пистолетом?

• Придурок с пистолетом.
• Молодец. Как называется человек с образованием, но без пистолета?
• Образованный придурок.
• Молодец. Как называется образованный человек с пистолетом?
• Настоящий мужчина, папа.

- Скажи мне, Роббе? видимо, отец учил юного неаполитанца Роберто Савьяно как по маслу вписываться в постановочные олдскульно-кинематографические диалоги одновременно с прицельной стрельбой по пивным банкам на ближайшей свалке, разумно предполагая, что оба эти умения могут пригодится, коли уж угораздило мальчика родиться в столь паршивом месте в самый разгар клановых войн? Мда - вопрос ко мне..., родиться на свалке... не стилистическая ошибка заблудившегося в периоде рецензента: стереотипный мусорный Неаполь, скорее всего, таков, как на картинках, и есть — клоака, кишащая несанкционированной советом безопасности ООН жизнью, сточная канава, где сливками считаются токсичные отходы общества на «Веспах» с АК-47 наперевес на посылках у неприятных брюнетов с неотличимо кучерявыми фамилиями и опасно-наивными прозвищами, пропотевшая, ощутимо вонючая подкладка итальянского сапога, поддерживающего целлюлитные бёдра старушки Европы. И если мой медведь хоть на минуту перестанет бренчать на балалайке, я, возможно, докручу эту нехитрую мысль до раскрытия. Происхождение из условно «хорошей семьи» худо-бедно гарантировало нашему герою-рассказчику какие-то более радужные перспективы, чем муторное восхождение по скользким ступеням криминальной карьерной лестницы, но вот от повседневного созерцания криминальных трупов по дороге в школу оградить не могло никак, и от общения с суровыми мущщинами, которые все понимают, но ничего объяснить не могут — тоже.

- Скажите, почему меня ничему такому не учили: ни отец, ни мама-анархия, ни