Цитаты из книги わ た し を 離 さ な い で

Снимок относился, вероятно, к концу пятидесятых или началу шестидесятых, и на нём был виден большой прямоугольный плавательный бассейн с беззаботно отдыхающей публикой: дети, родители — все плещутся и весело проводят время. Вокруг бассейна сплошь бетон, но люди поставили себе шезлонги и большие круглые тенты. Когда я впервые это увидела, я не сразу узнала то, что доноры сейчас называют Площадью, — место, где ставят машины все посетители центра. Бассейн, конечно, засыпан и забетонирован, но контур его остался, и у одного края — кстати, пример незавершённости, о которой я говорила, — они сохранили металлический остов вышки для прыжков. Только когда я взглянула на фотографию, мне стало понятно, что за остов и зачем он здесь, и с тех пор всякий раз, как я его вижу, мне невольно представляется ныряльщик, которого встретит не вода, а бетон.

Потерянный край. Край потерь. Так она назвала Норфолк, и с этого-то всё и началось. Потому что в Хейлшеме на четвёртом этаже был свой "край потерь" - место, где складывали забытые или потерянные вещи. Если ты что-нибудь потерял или нашёл, надо было идти на четвёртый этаж. Кто-то — не помню, кто именно, — сказал после того урока, что мисс Эмили потому назвала потерянным, что там в конце концов оказывается потерянное имущество со всей страны. Почему-то эта идея прижилась и вскоре в глазах почти всех моих сверстников превратилась в непреложный факт. [...] Думаю, Рут была права. Норфолк стал для нас настоящим, большим утешением, которое, пожалуй, значило гораздо больше, чем мы представляли себе тогда, — потому-то мы и став постарше говорили на эту тему, пусть и в шутливом тоне. И не случайно годы спустя, когда мы с Томми нашли в Норфолке в приморском городке другой экземпляр потерянной мной кассеты, мы не подумали, что это забавно и только. Мы оба почувствовали глубоко внутри какой-то толчок, какое-то ожившее желание опять поверить в то, что раньше было дорого нашему сердцу.

Что до однополого секса, он смущал нас еще больше. Почему-то он назывался у нас «универсаль-ным сексом»; если тебе нравился кто-то одного с тобой пола, говорили, что ты «универсал». Не знаю, как было там, где росли вы, но у нас в Хейлшеме на все гомосексуальное воспитанники смотрели косо - особенно мальчики. Они иногда вели себя очень жестоко. Причина, сказала мне Рут, вот ка-кая: многие из них пробовали это друг с другом в младшем возрасте, а потом, поняв, что они делали, нервничали и становились нетерпимыми до идио-тизма. Права она или нет, не знаю, но хорошо пом-ню: если кто-то слышал о себе, что он «универсал», дело запросто могло кончиться дракой.

Мне кажется, еще до злополучного слона у

Томми возникло ощущение, что он не справляет-ся - что рисунки у него, к примеру, получаются го-раздо более детскими, чем у сверстников, - и он как мог маскировал свое неумение, нарочно рисуя по-детски. Но после слона это стало явным, и все теперь каждый раз с нетерпением ждали, что он изобразит. Судя по всему, он не сразу сдался окон-чательно, но стоило ему за что-то взяться, тут же начинались насмешки и издевательства. Чем больше он старался, тем громче над ним смеялись. И до-вольно скоро Томми вернулся к прежней самозащите - стал рисовать нарочито детские вещи, которыми хотел показать, что он плевать на все это хотел.

Проблема усугублялась.

Первое время ему доставалось только на «изо» - впрочем, хватало и этого, потому что в младших классах «иЗ0» было очень много. Но потом стало хуже. Его не брали в игры, мальчишки отказыва-лись садиться с ним за обедом, притворялись, что не слышат, когда он о чем-то заговаривал в спальне после отбоя. Поначалу это проявлялось от случая к случаю. Его могли на месяц оставить в покое, он уже решал, что все позади, но потом либо он, либо один из его врагов - например, Артур Х. - что-то такое делал, из-за чего все начиналось сызнова.