Цитаты из книги Βίος και πολιτεία του Αλέξη Ζορμπά

...что это за таинственная нестерпимая боль, имя которой жизнь?

...какое воистину потрясающее таинство есть наша жизнь, как встречаются и расстаются друг с другом люди, словно гонимые сильным ветром осенние листья, и как тщетно пытаются они удержать взглядом лицо, тело, жесты любимого человека, но уже через несколько лет не помнят, какого цвета у него глаза - голубые или карие...

Тем, кто сам переживает эти чудеса, как видишь, некогда писать, а те, у кого есть время, не переживают чудес.

Ребенком я чуть не упал в колодец. Став взрослым, я едва не заблудился, столкнувшись с понятием вечность, да и со многими другими, как-то: любовь, надежда, родина, Бог. С каждым осмысленным мною понятием создавалось впечатление, что я избежал опасности и продвинулся еще на один шаг.

Медленно отдаляться от того, кого любишь, как это горько! Не лучше ли отрубить разом и обрести одиночество, естественный климат для человека.

"Грек Зорба"

Во сне я всю ночь прогуливался под апельсиновыми деревьями, овеваемый тёплым ветром, за ухом у меня был цветок базилика. Молодым двадцатилетним крестьянином бродил я по этому саду, ждал и насвистывал. Я не знал, кого жду, но сердце моё трепетало от радости. Я подкручивал усы и всю ночь слушал, как за апельсиновыми деревьями, словно женщина, вздыхало море.

Не опозорь наш мужской род! Не всё ли равно дьявол или Господь Бог посылает тебе это изысканное блюдо; у тебя есть зубы, так не отказывайся же! Протяни руку и возьми его! Зачем Создатель дал нам руки? Чтобы брать! Ну, так бери же! Женщины, их у меня в жизни была целая куча. Но эта вдова… от неё колокольни могут обрушиться, вот проклятая!

Этот жалкий тапок, сострадавший больше, чем человеческая душа, преданно сохранял форму ноги хозяйки, несмотря на грубое с собой обращение.

Когда я чем-то занят, я весь отдаюсь этому, напряжен, натянут, как струна, в такие минуты я как бы сливаюсь с камнем, углем или же с сантури. Если вдруг ты меня коснешься, заговоришь, и я повернусь, то могу сломаться. Вот и все».

Если какая-нибудь женщина спит одна, то виноваты в этом мы, мужчины. Нам всем придется отвечать за это на страшном суде. Бог прощает любые грехи, как мне видится, с губкой наготове, но такой грех он не прощает. Гope тому, кто мог бы спать с женщиной, но уклонился, хозяин. Гope той женщине, которая могла спать с мужчиной и не сделала этого!

Думаю, ты видел такие паруса — с красными, желтыми и черными заплатами, пришитыми толстой ниткой, которые больше не рвутся даже в самую сильную бурю? Мое сердце похоже на них. Тысячи дыр, тысячи заплат: оно больше ничего не боится!

«Почему ты плачешь, дедушка?» — спросил я его однажды. «Эх! Ты думаешь, что не о чем плакать, сынок, в то время как я вот-вот помру и оставлю на земле столько красивых девушек?»

Честное слово, чем больше я старею, тем больше я зверею! И пусть не рассказывают сказки, что старость делает человека мягче и умеряет его пыл! С приближением смерти он, тем не менее, не подставит шею со словами: «Перережь мне горло, пожалуйста, чтобы я отправился к праотцам». У меня наоборот, чем ближе смерть, тем мятежнее я становлюсь. Я не спускаю флаг. Я хочу завоевать мир!

Люди пали так низко, черт возьми, они настолько ленивы, что довели свое тело до немоты, работают только языком.

— Что случилось, почему ты бросился танцевать? — А что бы ты хотел, чтобы я делал, хозяин? Меня душила радость и нужно было разрядиться. А как мне это сделать? Поговорить? Фу, ты!

С тобой происходит то же самое, что с вороном. — Что же с ним произошло, Зорба? — Видишь ли, сначала он ходил с достоинством, соответственно ворону. Но однажды он забрал себе в голову ходить с важным видом, подобно куропатке. С тех пор бедняга забыл свою собственную походку и теперь не знает, как ходить, и хромает.

Когда хозяин суров, рабочие его боятся, уважают и работают. Если хозяин слаб, они берут над ним верх и живут себе припеваючи.

— Из старой курицы самый наваристый бульон, — сказал он, облизываясь. — Я в этом кое-что понимаю.

Сначала поедим, а там видно будет. Сейчас перед нами плов, значит, наши мысли должен занимать плов. Завтра перед нами будет лигнит, и мы будем думать о нем. И никаких отклонений, понятно?