Цитаты из книги La chute

Мне было невядома, што свабода — не ўзнагарода і не адзнака, якую святкуюць шампанскім. І не падарунак ці прыгожая скрынка з ласункамі на ўцеху тваёй вантробе. Зусім наадварот — гэта цяжкая праца, доўгі бег на бясконцую дыстанцыю, у адзіноце і на змор. Ні шампанскага, ні сяброў, якія б узнялі келіх і зірнулі на цябе з пяшчотнай любоўю.

Но знаете, душа переполнена, и лишь только я открываю рот - текут, текут слова.

Даже когда у меня возникает очень сильная симпатия к человеку, я держусь на стороже.

Иной раз яснее разберёшься в человеке, который лжёт, чем в том, кто говорит правду.

На устах – прощение, а в сердце – суровый приговор.

Больше тридцати лет я любил только самого себя. Разве можно было расстаться с укоренившейся привычкой?

Она хочет, но не может. Вероятно, она не достаточно сильно хочет?

Да ведь по правде сказать,каждый интеллигент мечтает быть гангстером и властвовать над обществом путем насилия.

Раз мы не можем обойтись без рабов, не лучше ли назвать их свободными людьми? Во первых, из принципа, а во вторых, чтобы не ожесточать рабов.

Ложь изречённая в конечном счёте приводит к правде.

Плотская ревность-это результат воображения,а также и мнения человека о самом себе.

Разврат-это джунгли без будущего и без прошлого,а главное,без обещаний и без немедленной кары.

Я чувствовал себя свободно, только когда карабкался вверх. Даже в житейских мелочах мне всегда хотелось быть выше других.

Какой-то вялый ад, право! Линии только горизонтальные, ни одного яркого пятна, бесцветное пространство, мертвая жизнь. Все стерто, затушевано, перед глазами образ небытия.

. "Отцу не смей отвечать". Вы знаете это требование? Странное все-таки правило. Кому же нам и отвечать в этом мире, как не тем, кого мы любим. Но в известном смысле это верное правило. Надо же, чтобы за кем-то оставалось последнее слово. А то ты скажешь слово, а тебе в ответ два, так спор никогда и не кончится. Зато уж власть живо оборвет любые пререкания.

Итак, я пребывал в лагере справедливости, и этого было достаточно для моего душевного спокойствия. Чувство своей правоты, удовлетворенности победой над противником и уважение к самому себе -- все это, дорогой мой, мощные пружины, помогающие выстоять в борьбе и даже идти вперед. А если лишить людей этих чувств, вы их превратите в бешеных собак.

Словом, как видите, главное в том, чтобы не быть свободным и в раскаянии своем повиноваться тому, кто хитрее тебя. И раз все мы будем виновны – вот вам и демократия. Да еще учтите, дорогой друг, ведь надо отомстить за то, что мы должны умирать одиноко. Умираем мы в одиночестве, а рабство – всеобщее состояние. Не только мы, но и другие будут порабощены одновременно с нами – вот что важно. Все наконец объединятся, правда стоя на коленях и склонив голову.

Люди свободны, пусть уж как-нибудь сами выворачиваются, но, так как они больше всего боятся свободы и кары, ожидающей их за эту свободу, они просят, чтоб их хлопали по пальцам, изобретают страшные указки, спешно воздвигают костры, чтобы заменить ими церковь. Сущие Савонаролы, право! Но они верят только в смертный грех и никогда не поверят в благодать.

Вы очень мало обрадуете человека, расхвалив его за те великие усилия, благодаря которым он стал интеллигентным или великодушным. Но зато как он засияет, если вы будете восхищаться его природным великодушием. И наоборот, если вы скажете преступнику, что его преступление не зависит ни от его натуры, ни от его характера, а от несчастных обстоятельств его жизни, он вам будет бесконечно благодарен.

Я люблю жизнь – вот моя подлинная слабость. Так люблю жизнь, что не могу вообразить себе ничего, находящегося за ее пределами.