Цитаты из книги La Révolte

Цікаве не обов’язково хороше. Не обов’язково краще, ніж було.

Кам’яна поверхня не піддавалася – це моя плоть поступалася і віддавала тепло. Каміння завжди перемагає людей.

Якщо й існує дужче почуття, ніж те, що жене тебе під землю, щоб врятувати того, кого любиш, то мені воно не відоме…

– Я знав, що він у відчаї. А відчай штовхає людей на божевільні вчинки.

Схоже, і справді не існує правил, коли йдеться про людську жорстокість.

Как благотворно действует на людей просто хорошая еда! Насколько она делает их добрее, веселее и жизнерадостнее. Лучше любого лекарства.

- Как ты это выносишь?

Финник смотрит на меня с удивлением.

- А разве я выношу, Китнисс? Нет. Я не могу этого вынести. Каждое утро я выползаю из кошмаров и вижу, что реальность ничем не лучше. - Что-то в моём лице заставляет его замолчать. - Лучше не поддаваться слабости. Шагнуть в пропасть гораздо легче, чем из неё выкарабкаться.

Китнисс и Финник

Взрывы происходят быстро. Больше времени занимают рассказы о них.

Все эти месяцы Пит считал, что я изумительная, а я принимала все это, как что-то само собой разумеющееся. Но теперь это далеко позади. Наконец, он видит меня такой, какая я есть. Жестокая. Недоверчивая. Расчетливая. Смертельно опасная. И я ненавижу его за это.

-Единственной вещью, которую он спросил, когда очнулся, было: где сейчас коза? -Конечно.

К концу дня они будут или с нами, или мертвы. Это... это большее, на что мы можем надеяться.

Хеймитч спрашивает, может ли он поговорить со мной наедине. Все выходят, кроме Гейла, который неуверенно задерживается рядом со мной. -О чем ты беспокоишься?- спрашивает его Хеймитч.- Это мне скорее нужен телохранитель.

"You love me. Real or not real?" "Real"

Мы снова учимся наполнять жизнь делами. Пит печет хлеб. Я охочусь. Хеймитч пьет, пока не заканчивается выпивка, а затем, пока не прибудет следующий поезд, ухаживает за гусями.

К счастью, гуси и сами могут о себе позаботиться.

Они стояли там и смотрели издали, как пламя пожирает весь их мир.

Глаза – серые, но не как у выходцев из Шлака. Бледно-бледно-серые, такие светлые, будто все живые краски из них выкачали. То, что осталось, напоминает цветом грязный подтаявший снег в конце зимы.

– Ты все еще пытаешься защитить меня. Правда или ложь? – шепчет Пит. – Правда, – отвечаю я, хотя, думается, он ждёт более развёрнутого ответа. – Такие уж мы с тобой – вечно защищаем друг друга.

Все, кого я любила, умерли, а мы обсуждаем следующие Голодные игры, чтобы предотвратить дальнейшие жертвы. Ничего не изменилось. И ничего не изменится.

Теперь мне никто не помешает покончить с собой – однако, похоже, я чего-то жду.