Цитаты из книги L'amie prodigieuse

Никто не понимает нас, только мы, думала я, понимаем друг друга. Только мы знаем, что тяжесть, висевшая над нашим кварталом всегда, сколько мы себя помнили, стала бы чуть меньше, если бы бывший столяр Пелузо не воткнул нож в шею дона Акилле, если бы убийцей оказался обитатель канализации, а дочь убийцы вышла бы замуж за сына жертвы. Было что-то невыносимое в вещах, людях, домах, улицах, и это что-то нужно было выдумать заново, как в игре, чтобы продолжать с ним жить. Главное — знать в этой игре правила, а мы с ней — но только мы — их знали.

Сегодня я понимаю, что мне было стыдно от удовольствия смотреть на красоту шестнадцатилетней девушки всего за несколько часов до того, как к ней прикоснется мужчина, проникнет в нее, осквернит, возможно, сделает беременной. Меня охватило сильнейшее чувство, что на моих глазах творится нечто непристойное и в то же время неизбежное, но я не могла отстраниться или хотя бы отвести взгляд, не выдав себя перед ее безмятежной невинностью; в душе у меня что-то перевернулось, но я продолжала смотреть на ее мальчишеские плечи, грудь со сморщенными сосками, узкие бедра, крепкие ягодицы, черный лобок, длинные ноги, хрупкие колени, изящные щиколотки и узкие стопы, притворяясь, что ничего особенного не происходит, хотя отлично понимала: происходит — здесь и сейчас, в этой бедной полутемной комнате, среди убогой мебели, на разбитом, покрытом пятнами полу. Сердце у меня колотилось, и кровь стучала в висках.

Мы жили в таком мире, где дети и взрослые часто ранились до крови, у кого-то раны начинали гноиться, и иногда человек умирал. Одна из дочерей торговки фруктами синьоры Ассунты порезалась ножом и умерла от столбняка. Младший сын синьоры Спаньюоло умер от крупа. Мой двадцатилетний кузен однажды утром отправился чинить каменную ограду, а вечером его, раздавленного обломками, нашли в луже крови, которая натекла изо рта и из ушей. Отец моей матери погиб на стройке: упал с высоты. У отца синьора Пелузо не было руки: ее отрезало токарным станком. Сестра Джузеппины, жены синьора Пелузо, скончалась от туберкулеза в двадцать два года. Старший сын дона Акилле – я никогда его не видела, но мне почему-то казалось, что я его помню, – ушел на войну и умер дважды: сначала утонул в Тихом океане, а потом его съели акулы. Целая семья Мелькиоре так и умерла в обнимку, завывая от страха, во время бомбежки. Старая синьора Клоринда умерла, надышавшись вместо воздуха газа. Джаннино, который был в четвертом классе, когда мы учились в первом, умер из-за того, что нашел бомбу и решил ее потрогать. Луиджина, с которой мы играли во дворе – а может, и не играли, просто мне запомнилось имя, – умерла от сыпного тифа. В нашем мире было много слов, которые убивают: круп, столбняк, сыпной тиф, газ, война, токарный станок, каменная ограда, работа, бомбежка, бомба, туберкулез, воспаление. Эти слова и связанные с ними страхи остались со мной на всю жизнь.
Умереть можно было даже от чего-то вроде бы обыкновенного. Например, если вспотеть, а потом выпить холодной воды из-под крана, не ополоснув предварительно руки: у некоторых после этого высыпала красная сыпь, начинался кашель и человек задыхался. Можно было умереть, съев черешню и подавившись косточкой. Можно было умереть, жуя жвачку и нечаянно ее проглотив. Но особенно страшно было умереть от удара в висок. Висок был самым уязвимым местом, его надо было особенно оберегать. Один удар камнем  – и всё, а кидаться камнями у нас считалось нормальным.