Цитаты из книги Trīs draugi

“Здесь были столики спортсменов, там столики здоровых местных жителей, там сидели французы, там англичане, там голландцы, в речи которых протяжные слоги напоминали о лугах и море”

“На этих лицах вокруг я видел не смех, а судорожное, мучительное веселье; они гримасничали.”

“я ничему не учился, только уменью тратить деньги.”

“Будем надеяться, что я не переломаю себе кости на этих досках, которые называются лыжами.”

“Все произошло слишком быстро, и я не мог осмыслить это до конца. Я еще не был здесь по-настоящему; я был еще полон ревом мотора и видел убегающую ленту шоссе. Так чувствует себя человек, попадающий из холода и мрака в теплую комнату, – он ощущает тепло кожей, глазами, но еще не согрелся.”

“Моя фройляйн мамаша говорила всегда: кто зол, тот проживет долго”

“Да будет благословенна та малая толика жизни, что мы имеем! И так как мы любим ее, не будем же закладывать ее под проценты! Живи напропалую!”

“на это никто не даст ответа! Конечно, нет! Никто не может ответить за муку и смерть! Проклятье! И хоть бы что-нибудь можно было сделать!”

“Но что за проклятый ужас! Миллионы людей здоровы! Почему же она больна?”

“Хассе бродил по комнате среди остатков своих надежд, своего брака и, вероятно, всей своей жизни.”

“– В то время он был так молчалив, – сказала она. – Бывало, за весь день словечка не вымолвит. Он и теперь такой? – Нет, теперь он уже иногда разговаривает. – Он прожил здесь почти год. Всегда один… – Да, – сказал я. – В этом случае люди всегда говорят меньше.”

“говорят, что труднее всего прожить первые семьдесят лет. А там дело пойдет проще.”

“Публика осаждала буфет. Музыка удивительным образом пробуждает у многих аппетит.”

“Я терпеть не мог людей с руками вялыми, точно дохлая рыба.”

“от темени до носа я был воплощением грозы, от носа до подбородка – солнечным весенним полднем”

“– Я себе по-иному представлял жизнь, – сказал он погодя. – Все мы так…”

Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но все-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо.

Лучше не раздумывать слишком много. Особенно наедине с собой. И по вечерам. Не то внезапно возникало прошлое и таращило мертвые глаза.

— Посмотри на пчел, – сказал я и остановился. – Откуда они взялись в центре города? <…> — Голову даю наотрез, что они прилетают с какого-нибудь крестьянского двора. Просто они хорошо знают свой путь… – он прищурил глаза, – а мы вот не знаем…

Я долго держал ее в своих объятьях, чувствуя теплоту ее кожи, свежесть ее дыхания, и пока я обнимал ее, всякие страхи исчезали, тьма отступила, и ничего не осталось, кроме нее, живой, дышащей, и ничто не было потеряно.