Цитаты из книги Trīs draugi

-Я тоже нет. Я актёр.
-И как?
-Да вот живу, - рассмеялся он. - И тут театра достаточно.

-А мне нравится, - сказала она. - Ничего путного я делать не умею. Но с тех пор как ты со мной, все стало для меня гораздо проще. Впрочем, не стоило рассказывать тебе об этом.
-Нет, стоило. Ты должна мне всегда говорить обо всём.

-Спрячь шпагу, малыш. Как узнают настоящего джентльмена, знаешь? Он ведет себя прилично, когда налижится

-Бедненький, - сказал я, - ведь совсем не представляет себе, что его ждёт. Хотел бы я знать, к какой войне он поспеет.

О эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склонённое над тобой лицо?

"Вам хорошо, вы одиноки", - сказал мне Хассе. Всё это, конечно, так - одинокий человек не может быть покинут.

-Именно в век деловитости надо быть роматиком, вот в чём фокус.

У входа в кино на тротуаре примостилось несколько бледных, явно изголодавшихся горожан. И тут же рядом, за стеклом, пышно раскинулась пестрая выкладка продовольственного магазина.

-Зачем же ты, собственно, живёшь, детка?
-Сам уже давно хочу это понять, - ответил я.

Он бы и не поверил, что лишился ног, ибо чувствовал в них боль.

Впрочем, кино всегда годится. Там каждый может помечтать.

– Есть у вас какие-нибудь связи, друзья?
– Друзья? Ну, видите ли, – он зло рассмеялся, – когда внезапно оказываешься без денег, друзья скачут прочь, как блохи от мертвой собаки.

Он безнадежно влюблен в испанку. Самозабвенно, как все здесь влюбляются. Но она не хочет знать о нем. Она любит русского.
- Так бы и я поступил на ее месте.

… Не могу хотя бы потому, что я все еще не знаю, что ты нашла во мне.
- Пусть уж это будет моей заботой, - ответила она.
- А ты это знаешь?
Не совсем, - ответила она, улыбаясь. - Иначе это не было бы любовью.

Разве не оказались мы внезапно лишь заблудившимися детьми, которые не знали, куда идти, и очень старались держаться храбро?

Тайком курят, тайком выпивают, играют в запретные игры, сплетничают, придумывают глупые и озорные проделки - всем этим стараются спастись от пустоты. И от правды. Этакое ребяческое, легкомысленное, но, пожалуй, также героическое пренебрежение к смерти. Да что им в конце концов остается делать?

- Вам звонили. - Когда? - Да с полчаса назад. Какая-то дама. - И что она сказала? - Что позвонит еще вечером. ну так я ей прямо сказала, что толку не будет, что вечерами вас дома не бывает. - Что? Вы так и сказали? О Господи, научат вас когда-нибудь разговаривать по телефону? - Я умею разговаривать по телефону. А по вечерам вас дома действительно почти никогда не бывает. - Не ваше дело! В другой раз вы еще расскажете, что у меня носки дырявые. - Могу рассказать и про это.

- Рюмочку вермута, господин Барзинг? - спросил Ленц, вполне пришедший в себя после конфуза. - До вечера ни капли спиртного, - ответил Барзинг. - Это у меня железный принцип. - Принципы нужно иногда нарушать, иначе от них никакой радости, - возразил Готфрид, наливая.

Мы работали, пока не стемнело. Потом умылись, переоделись. Ленц жадно поглядывал на шеренгу бутылок. - А не свернуть ли нам шею одной из них? - Пусть решает Робби, - сказал Кестер. - Неприлично, Готфрид, зариться на чужие подарки. - А заставлять дарителей умирать от жажды прилично? - возразил Ленц, откупоривая бутылку.

Наше прошлое приучило нас смотреть на жизнь близорукими глазами.