Цитаты из книги Beloved

Слишком много чувств вызывает у Поля Ди эта женщина. Он вдруг вспоминает попытки Сиско описать свои чувства к той женщине с тридцатой мили. "Она мой сердечный друг, понимаешь? Она меня с земли поднимает, парень, возвышает. Вот будто берет те отдельные куски, из которых я состою, и делает меня целым, а потом возвращает меня мне самому. Знаешь, это так хорошо, когда у тебя есть женщина, которая тебе сердечный друг!"

Но её жадному уму на 6удущее 6ыло наплевать. Перегруженный прошлым и желающий полу4ить по6ольше подро6ностей, он не оставлял ей во3можности даже спланировать следующий день

Сэти мотала головой и3 стороны в сторону, покоряясь своему непокорному ра3уму. По4ему её ра3ум ни4его не отвергает? Ро4ему он поглощает всё - нищету, сожаления, 4ужую подлость? Как прожорливый ре6ёнок, он хватает и суёт в рот всё, 4то попадётся. Не хоть один-то ра3ок может ска3ать:"Нет, спаси6о, 6ольше не хо4у? Я сыт и не могу проглотить ни кусо4ка?".... Но мой прожорливый ум говорит:"Ой, вот спаси6о, я с удовольствием съем ещё!"

– Мужчина – всего лишь мужчина, – говорила Бэби Сагз. – А вот сын – это уже и правда кое-что!

Как это хорошо, просыпаться на заре и самой решать, как проходит твой собственный день.

Beloved You are my sister You are my daughter You are my face; you are me

She is a friend of my mind. She gather me, man. The pieces I am, she gather them and give them back to me in all the right order. It's good, you know, when you got a woman who is a friend of your mind.

– Возлюбленная? Это у тебя прозвище такое? – спросил ее Поль Ди. – Прозвище? – Она, казалось, была озадачена. Потом сказала: – Нет. – И повторила слово «возлюбленная» по буквам, медленно, словно буквы эти рождались прямо у нее на устах.

И они порвали струны моего сердца. Нет большего несчастья в мире, чем белые люди.

И все-таки ему удалось отсрочить последний шаг, купить себе еще немного времени, и он надеялся, что цена не окажется для него непосильной. Как если заплатить за наступление еще одного дня монетой стоимостью в жизнь.

Готовясь к рассказу и представляя себе ее лицо, он позволял словам пока собираться в голове произвольными группками, и они резвились там, точно дети, прежде чем им велят построиться и поведут дальше.

Сэти, если я останусь здесь, с тобой, с Денвер, ты сможешь ходить куда хочешь, говорить что хочешь. Можешь прыгнуть с любой высоты - я непременно тебя поймаю, детка. Поймаю прежде, чем ты упадешь. Можешь погружаться как хочешь глубоко - я тебя за ноги удержу. Чтобы ты уж точно смогла вернуться.

[Сэти] месила тесто. Упорно, изо всех сил месила тесто. Нет ничего лучше, когда хочешь прогнать воспоминания о прошлом и начать всякие серьезные дела.

Даже собственную мать она помнила хуже. Мать показала ей старшая девочка, которой было уже восемь и она присматривала за младшими ребятишками: показала на одну из множества женских спин, движущихся над залитым водой полем. Сэти терпеливо ждала, когда эта спина доберется до конца ряда и выпрямится. И увидела: на её матери была фетровая шляпа, а у всех остальных соломенные — существенное отличие в этом мире тихо переговаривавшихся, вечно согнутых женщин, каждую из которых звали «Мам».

Это ведь не змея и не медведь — с мёртвого ниггера даже шкуру не сдерёшь на продажу, мёртвый он и гроша ломаного не стоит.