Цитаты из книги The Magus

(…) бывают мгновения, которые обладают столь сильным воздействием на душу, что и подумать страшно о том, что когда-нибудь им наступит предел. Для меня время в Сейдварре остановилось навеки. И мне не интересно, что сталось с заимкой. И как поживают ее обитатели. Если еще поживают.

Тебе это нравится. Ты жалуешься на одиночество, а в глубине луши считаешь себя лучше всех. Ты и есть лучше всех.

Когда машина свернула с нашей улицы, я остро ощутил, что спасся; и, пожалуй, столь же острым было мерзкое сознание, что она любила сильнее, чем я, а значит, в каком-то невыразимом смылсе я выиграл.

Чем больше себя уверяешь, тем меньше контролируешь.

Цивилизация не может быть совершеннее, чем каждое из составляющих ее государств в отдельности; государство не может быть совершеннее, чем каждый его гражданин в отдельности. The world can never be better than the countries that constitute it, and the countries can never be better than the individuals that constitute them.

Это был самый необычный человек из всех, кого я знал. И самый обходительный. И самый замкнутый. И, несомненно, напрочь лишенный чувства долга перед обществом. He was the most abnormal man I had ever met. And the politest. And the most distant. And certainly the most socially irresponsible.

Я вновь чувствовал себя ребенком, очутившимся среди взрослых, которые знают о нем что-то, чего не знает он сам. I felt once again like a child, like a child who walks into a room and is aware that everyone there knows something about him that he does not.

Нас будто заперли в пыточной камере. Все еще любящих, но прикованных к противоположным стенам, чтоб вечно смотрели и никогда не смогли коснуться друг друга. It was as if we were locked in a torture chamber. Still in love, yet chained to opposite walls, facing each other for eternity and for eternity unable to touch.

Но мы говорили на разных языках. Допустимо, даже естественно, чувствовать себя правым перед историей и кругом виноватым перед теми, кого любишь. But there was so much misunderstanding between us. It was not that even then I believed myself to have been wrong to run away. But it is possible, even normal, to feel right in front of history and very wrong in front of those one loves.

Я жаждал спать с ней, войти в нее. Но подлая ложь разделяла нас, будто меч – Тристана и Изольду. И вот среди цветов, среди невинных птиц и дерев мне пришлось изображать благородство. I longed to sleep with her, I longed to be joined to her. But always my dreadful secret lay between us. Like the sword between Tristan and Isolde. So I had to assume, among the flowers, the innocent birds and silent trees, an even falser nobility.

Быстрыми, длинными волнами дождь гулял по вершинам деревьев, бил по крыше и окнам - неурочный, весенний. Казалось, спальня полна невысказанных фраз, молчаливых укоров; тревожная тишина, как на мосту, который вот-вот рухнет. Мы лежали рядом, не касаясь друг-друга, барельефы на разоренной могиле кровати, до тошноты боясь облечь свои мысли в слова.

По-вашему,ум и вкус,не говоря уж о красоте,не продаются?Глубоко ошибаетесь.

Лихорадка. Но за лихорадку я принимал тление бытия, жажду существования. Теперь я понимаю это. Горячка жизни. Я себя не оправдываю. Любая горячка противоречит общественным устоям, и ее надо рассматривать с точки зрения медицины, а не философии. Fever. But what I thought was fever was the fire of existence, the passion to exist. I know that now. A delirium vivens. I do not mean to defend myself. All deliria are more or less antisocial, and I speak clinically, not philosophically.

Патриотизм, пропаганда, служебный долг, esprit de corps – что это, если не кости шулера? Patriotism, propaganda, professional honor, esprit de corps—what are all those things? Cogged dice.

Я находился в положении чемпиона по теннису, обреченного играть с мазилами и подавать через сетку запоротые ими мячи. It was like being a champion at tennis, and condemned to play with rabbits, as well as having always to get their wretched balls out of the net for them.

И тут начались чудеса. But then the mysteries began.