Цитаты из книги Шукач

Мой долг - мое проклятье. А проклятым незачем сворачивать с пути.

Эдди управлялся очень хорошо. Насколько хорошо, стрелок мог судить по тому, что он сражался голым. Это - трудное дело. Иногда - невозможное.

Там я провозглашу все их имена!

- Есть ли такая волшебная дверь, чтобы кто-то прошёл сквозь неё и спас тебя? И кто это будет, не знаешь? Я знаю. Никто. Никто тебя не спасёт. Ты извлёк всё, что мог.

- Если ты убиваешь того, кого любишь, значит, ты проклят.

• Я уже проклят, - спокойно проговорил Роланд. - Но, может быть, даже проклятые спасутся.

Ты вредишь себе, когда сочувствуешь тем, кому собираешься причинить вред.

Новые знания всегда ведёт к ещё более глубоким тайнам.

Меня всегда интересовало, как выглядит мир, когда у тебя шея свёрнута и голова глядит назад.

- Простите меня, Корт. Я просто...

• Если уж ты собираешься каяться и извиняться за свой проступок, делай это на языке цивилизации, за которую отдали жизни такие люди, с какими тебе никогда не сравниться, червяк.
• Я глубоко огорчен. Я забыл лицо своего отца, револьверы которого я надеюсь когда-нибудь заслужить.

Настоящая красота - лишь порядок, любовь и свет.

Но давай предположим еще, что все миры, все Вселенные сходятся в некой точке, складываются в некую стержневую основу. В Башню. В лестницу, может быть к самому Богу. Ты бы решился поднятся по ней, стрелок? А вдруг где-то над всей бесконечной реальностью существует такая комната… Но ты не осмелишься. Не осмелишься.

- Ждешь рассвета? Так рано?

• Я ведь создан для света.
• А, ну да! Я и забыл. Нехорошо с моей стороны. Просто невежливо.

- Тогда отступись. Оставь любые мысли о Башне. Иди своей дорогой, стрелок, и спасешь свою душу. Он взял себя в руки. Потрясенный и одинокий, окутанный мраком, исполненный ужаса перед сокровенным смыслом, в одночасье открывшемся ему, он взял себя в руки и изъявил свое последнее, жгучее желание:

• Нет! Никогда!

Величайшая тайна Вселенной не Жизнь, а Размер. Размером определяется жизнь, он устанавливает ее границы, а его, в свою очередь, устанавливает Башня. Ребенок, который открыт навстречу всему чудесному, говорит: «Папа, а что там – за небом?» И отец отвечает: «Космическое пространство и мрак». Ребенок: «А что за ними?». Отец: «Галактика». – «А за галактикой?» - «Другая галактика». – «А за всеми другими галактиками?» И отец отвечает: «Этого никто не знает».

- Сдавайся, или умри, - сказал мальчик. Впечатление было такое, что рот у него забит влажной ватой. И Корт улыбнулся. Он был почти без сознания. Еще добрую неделю точно не встанет с постели – все это время он пролежит, укрытый черным покровом глубокой комы. Однако теперь он еще держался, напрягая все силы своей безжалостной и безупречной жизни.

• Я сдаюсь, стрелок.

Серебром за такое никогда не расплатиться, подумал он. – Цена всякого зла – вынужденного или любого другого – всегда чья-то жизнь.

Он рассмеялся, сам себе поражаясь. «Я последний из того мира зелени и теплых красок». Его вдруг охватила тоска по былому. Но он не испытывал при этом жалости к себе. Мир беспощадно сдвинулся с места, но его ноги сильны по прежнему и человек в черном уже близко.

Стрелок уронил патрон в ладонь и до боли сжал руку в кулак. В мире существует и такое: насилие. Насилие и убийство. И чудовищные деяния. И все это – во имя добра, обагренного кровью добра, во имя мифа, во имя Грааля, во имя башни. Да. Где-то она стоит, Башня, вспарывая небеса своей черной громадой…

Он отступил, двигаясь плавно, как танцор, уклоняясь от летящих в него предметов. На ходу перезарядил револьверы. Тренированные его пальцы делали свое дело быстро и четко – деловито сновали между барабанами и патронташем.