Роман Адская ширма Ингрид Паркер вновь приоткрывает перед нами далекую и таинственную Японию эпохи Хэйан — двуличный мир придворных интриг, строгих ритуалов и тонкой, но беспощадной борьбы за влияние, где внешняя изысканность и утонченность придворной жизни постоянно контрастирует с грязью бедных кварталов и соседствует с внутренней жестокостью бесконечных скрытых и явных заговоров и происков,низменных конспираций и злых умыслов. В центре сюжета, как всегда чиновник не самого высокого ранга, но человек исключительной честности и острого ума с душой поэта Сугавaра Акитада, фигура для автора постоянная, но в данном романе раскрытая с новой стороны. Закончив свою миссию в далекой и суровой северной провинции, он готовится вернуться в столицу. Но получив из дому послание о тяжелой болезни его матери, он вынужден оставить семью с вещами и конвоем двигаться медленно и безопасно, а сам опрометью мчится к дому, не жалея себя и несчастных лошадей. Погода не благоприятствует ему, и чтобы укрыться от все же застигшей его в дороге бури, он вынужден искать приюта в ближайшем монастыре. Один из монахов предлагает ему ознакомиться с местными достопримечательностями и с гордостью показывает Акитаде странную ширму, над которой работает известный художник и получившую зловещее название «адской». На этой ширме изображены сцены мучений в буддийском аду — и уже сами по себе они производят гнетущее впечатление. Однако тревога связана не только с сюжетом изображений, но и с тем, что вскоре после её появления происходят загадочные и жестокие события. Против воли Акитада оказывается втянут в расследование убийства, которое сначала кажется частным делом, но постепенно обрастает всё новыми обстоятельствами и убийствами. Погибшие так или иначе связаны с созданием ширмы, а круг подозреваемых включает людей из художественной среды, заказчиков и придворных, чьи интересы переплетаются самым неожиданным образом. По мере продвижения расследования становится ясно, что перед героем не просто криминальная загадка, а сложный узел из страстей, амбиций и тщательно скрываемых тайн. Не случайно особое место в романе занимает сам образ ширмы. Это не просто предмет искусства, а своего рода символ — граница между видимым и скрытым, между внешним порядком и внутренним хаосом. Люди, причастные к её созданию, словно сами оказываются по ту сторону этой границы. Их поступки всё меньше поддаются обычной логике, а страх и чувство вины начинают играть в их судьбах решающую роль. Автор довольно подробно описывает процесс создания ширмы, отношения между художником, заказчиками и посредниками. Через эти сцены раскрывается не только художественный мир эпохи, но и его зависимость от власти и денег. Художник здесь не свободен — он вынужден учитывать желания заказчика, иногда идя на компромиссы, которые оказываются роковыми. Поэтому художник Ноами, пожалуй, самый сложный и одиозный персонаж в романе. Он вызывает одновременно омерзение и жалость. Одержимый реализмом, он утверждает, что не может изобразить то, чего не видел своими глазами. Его фанатичное стремление к «правде жизни» приводит к чудовищным и бесчеловечным по своей жестокости экспериментам. Автор описывает тип творца, человека сложного и внутренне надломленного, для которого эстетический результат стоит выше человеческой жизни. Так где же проходит граница ответственности творца за то, что он создаёт? Может ли великое искусство оправдать моральное падение? Расследование Акитады развивается неравномерно: периоды активных действий сменяются долгими размышлениями, беседами, попытками сопоставить разрозненные факты. Это может показаться замедляющим фактором, но именно благодаря этому, наверное, можно лучше понять ход мысли героя. Он не гениальный сыщик, мгновенно находящий ответы, а человек, который сомневается, ошибается и постепенно приближается к истине. Несмотря на заслуженную репутацию, он совсем не супергерой, а человек, раздираемый внутренними противоречиями. Его личная жизнь — отношения с верным слугой Торой, глубоко преданным ему секретарем Сэймэем и непростые чувства к близким — придает образу человечность. Акитада подкупает своей рациональностью в мире, где многие готовы списать трагедии на происки злых духов. Как и в предыдущих романах взаимоотношения между некоторыми действующими лицами иногда все же обозначены лишь намёками и их глубина остаётся за пределами текста и отдельные персонажи второго и третьего плана, от мелких чиновников, людей из окружения двора, для которых любое событие — повод укрепить своё положение, до уличных воришек, остаются достаточно одномерными и мутноватыми. Они выполняют свою функцию в сюжете, но не всегда запоминаются. Возможно, причина этого в том , что автор сознательно сосредотачивается на центральных фигурах. И поэтому ключевые фигуры получаются достаточно выразительными, чтобы читатель мог понять их логику и даже, в некоторой степени, оправдать их поступки. Здесь нет однозначно положительных или отрицательных героев. Каждый из них несет в себе глубокий и зачастую неимоверно трагический внутренний конфликт, сомнения, страхи, и именно это делает их живыми. Можно предположить, что автор предлагает читателю не судить, а наблюдать — внимательно и без поспешных выводов. Иногда это вызывает сочувствие даже к тем персонажам, чьи поступки трудно оправдать. К сожалению, в этом романе насилию и страданиям отведено немалое место и их описание порой чересчур натуралистично и депрессивно подробно. Понятно, что оно не смакуется, не превращается в зрелище, но ощущается как нечто неизбежное и почти повседневное и потому еще более пугающее и отвратительное. А изображения ада на ширме как бы перекликаются со сценами, связанными с убийствами и их последствиями и отражают происходящее в реальности, создавая тревожное ощущение, что граница между искусством и жизнью стирается. Кроме того, темп повествования местами замедляется настолько, что напряжение ослабевает. Детальное описание мыслей и переживаний героев, безусловно, помогает лучше их понять, но временами замедляет развитие действия. Возникает ощущение, что автору важнее внутренний мир персонажей, чем внешние события. Акитада совершает множество визитов, которые порой кажутся повторяющимися, а разгадка некоторых побочных линий может показаться слишком уж предсказуемой. Тем не менее, на этот раз эти особенности не разрушают общего впечатления и роман остается достаточно захватывающим практически с самого начала и до конца. Также стоит заметить, что автор иногда приписывает герою XI века слишком современные гуманистические взгляды. Однако, возможно, что без этой добавки современного сознания Акитада мог бы остаться для читателей просто холодным и непонятным представителем чужой культуры. Кроме того автор иногда излишне подробно описывает бюрократические тонкости министерств Японии того времени, с их обилием должностей и названий департаментов. Однако именно эта дотошность автора может помочь читателю понять, как работает эта огромная машина государства и почему Акитаде так трудно идти против течения. При всем при этом язык романа сдержанный, без излишней декоративности, но при этом достаточно выразительный. Автор создает образы, не перегружая текст сложными оборотами. Композиционно сюжет выстроен таким образом, что напряжение не ослабевает, даже если внешне ничего значительного не происходит. Автор расчетливо распределяет информацию, постепенно раскрывая обстоятельства и заставляя читателя пересматривать свои предположения. Однако в финале все же возникает ощущение некоторой сдержанности: развязка не стремится к эффектности, она скорее логична и спокойна и последовательно и рационально завершает все линии. Тайна раскрыта, виновные названы, однако чувство облегчения не наступает. Напротив, остаётся ощущение горечи: слишком многое оказалось обусловлено слабостью, страхом или корыстью людей. Акитада в итоге приходит не только к разгадке, но и, несомненно, к более печальному пониманию человеческой природы. В итоге это не просто детектив в исторических декорациях, а размышления о природе искусства, долга и человеческого безумия и о том, как искусство, власть и человеческие страсти могут переплетаться, приводя к трагическим последствиям, о том, насколько человек склонен прятаться за условными «ширмами», скрывая истинные мотивы. Здесь внешний детективный сюжет служит лишь поводом для более глубокого разговора — о человеческой природе, о выборе, о том, как далеко человек способен зайти, защищая себя или свои убеждения, а также исследование его границ и возможностей. Автор погружает нас в этику средневекового общества, где кодекс чести и иерархия зачастую вступали в конфликт с элементарным состраданием. Кроме основного действия меня с первых страниц серии особенно заинтересовала и даже обеспокоила чисто человеческая проблема главного героя, а именно отношения Сугавара Акитады с его матерью, госпожой Сугавара, ставших одной из самых болезненных и сложных линий сюжета, прослеживающаяся на протяжении всех частей цикла и раскрывающаяся лишь в этом романе. Вместе с Акитадой читатель довольно тщетно пытается найти причины этой совершенно непонятной и необъяснимой взаимной неприязни и холодности. Постоянно размышляя о все более углубляющейся пропасти, разделяющей мать и сына, а до этого и сына с отцом, и на основании сочащихся гневом, злобой, яростью и откровенной ненавистью высказываний самой госпожи Сугавара, он приходит к неутешительному выводу, что причины этого коренятся не в каком-то одном событии, а в целом комплексе социальных и личных причин. Прежде всего это ее бесспорное социальное падение и, как следствие, унизительная бедность. Мать Акитады происходит из аристократического рода и крайне болезненно переживает упадок семьи Сугавара. После смерти отца Акитады семья оказалась на грани нищеты, сохранив лишь громкое имя и неумолимо ветшающее поместье. Она, как нам кажется, подсознательно, а иногда и открыто, винит сына в том, что он не смог быстро вернуть семье былое величие, богатство и положение при дворе. Ее также приводит в ярость карьерный выбор Акитады, решившего служить в Министерстве юстиции. Из того, что я выяснила в источниках, в эпоху Хэйан работа следователя или юриста считалась «грязной» и недостойной высокого аристократа. Благородные люди должны были заниматься поэзией, церемониями и придворными интригами. Мать безмерно презирает Акитаду за то, что он копается в преступлениях, общается с простолюдинами и «пачкает» руки реальной работой, вместо того чтобы добиваться высокого ранга через правильные знакомства. Ее раздражает, что Акитада — человек жестких принципов, честный до упрямства и часто угрюмый. В нем она видит черты его отца, которые, по ее мнению, и привели семью к краху. Его прямолинейность раздражает ее, так как она привыкла к изысканности и скрытности придворной жизни. Чтобы поправить финансовое положение семьи Госпожа Сугавара неоднократно пыталась устроить брак Акитады с выгодными невестами из богатых семей, но из этого ничего не получилось. Акитада раз за разом отвергал эти союзы или вел себя так, что помолвки срывались. Для матери это выглядело как эгоизм и предательство интересов рода. Не стоит забывать и о взрывном темпераменте и отталкивающем характере самой госпожи Сугавара. Она показана как женщина гордая и высокомерная, склонная к манипуляциям и в то же время несчастная в своем вдовстве и изоляции. Надо сказать, что все предыдущие части я ломала голову над этими противоречащими человеческой природе и здравому смыслу отношениям. И что оказалось? Тот факт, что госпожа Сугавара на самом деле является его мачехой, а не биологической матерью, объясняет ту глубину отчуждения, которую трудно было оправдать просто «сложным характером». В контексте этого открытия причины её холодности и ненависти становятся еще более циничными. Прежде всего это ревность к прошлому: Акитада — живое напоминание о первой, и как выясняется, любимой жене его отца, что воспринимается мачехой как еще большее унижение. Его существование и его права как законного наследника всегда были препятствием для её собственных амбиций и положения в доме. В эпоху Хэйан, где семейные узы и продвижение «своих» по крови имели решающее значение, Акитада был для неё чужаком. Она никогда не видела в нем продолжения себя, а лишь обузу, которую ей пришлось терпеть после смерти мужа. Если раньше её претензии выглядели как «материнское разочарование», то после раскрытия правды становится ясно, что это была сознательная неприязнь к пасынку, который не соответствовал её планам и при этом претендовал на скудные остатки жалких семейных ресурсов. Через все эти факты и запоздалое признание верного Сеймэя Акитада наконец с грустью и стыдом понимает и ту жертву, на которую пошел его отец, расставаясь с дорогим его сердцу сыном и отсылая из отчего дома к чужим людям, стараясь спасти его от неминуемой смерти от рук униженной и охваченной жаждой мести мачехи, решившей устранить нежеланного соперника и любимого сына глубоко презираемого ею мужа. Это откровение делает образ Акитады ещё более трагичным — человек, который всю жизнь пытался (пусть и по-своему) соответствовать стандартам семьи и терпел нападки, по сути, не имел с этой женщиной никакой духовной или генетической связи. Жаль, что по вине издательств, приходится расставаться с этим столь человечным и действительно симпатичным персонажем.