Цитаты из книги Come Closer

Научившись видеть родителей и себя самих в реальном свете, мы начинаем внутреннюю работу, и процесс этот, как правило, продолжается довольно долго. Следует ли взваливать свои новые знания на плечи родителей, зависит от отношений в семье.

Тем не менее важно учитывать, что если прежде вы идеализировали родителей, а сейчас изменили свою позицию, то, скорее всего, вас ожидает период обесценивания. Всегда считая своих родителей совершенными, теперь вы рискуете впасть в другую крайность и будете полагать, будто они хуже, чем на самом деле.

Некоторые из нас не осознают собственного желания любить, довольствуясь эмоционально скудной жизнью. Они не верят, что существует нечто большее. Возможно, они замещают это желание частыми развлечениями, обильной едой, длительным сном или злоупотребляют чем-либо еще. Но потребность в любви все равно находит проявление либо в снах и фантазиях, либо в виде зависти и неприязни к тем, кто живет насыщенной эмоциональной жизнью.

Людям, которые готовы осознавать собственные потребности, — каким бы болезненным этот процесс ни был, — впоследствии легче реализовать их, нежели тем, кто подобные желания вытесняет.

Если мы не пережили горе до конца и не избавились от ощущения, будто отец и мать в детстве чего-то недодали нам, то велика вероятность, что мы потребуем от своего избранника восполнить недостающее. Возможно, мы сами и не осознаем этого механизма, замечая лишь собственное недовольство партнером.

Чем слабее такое осознание, тем выше риск, что мы начнем упрекать партнера и совершенно лишим его права оставаться собой.

Коротко говоря, механизм действует так: мы упорствуем в стремлении улучшить свое детство, а потому требуем от партнера компенсации за недополученное, чтобы таким образом избавиться от чувства пустоты и обделенности. Если партнеру это не удается, мы обрушиваем весь свой гнев на его голову, высказываем недовольство и вообще ведем себя как маленький капризный ребенок.

Люди, которых наказывали словами, тоже могут узнать себя в рассказе. Удары, наносимые любимым и близким человеком, разрушают самооценку ребенка. Пытаясь сохранить представления о добрых родителях и «забывая» о насилии, мы лишаем себя собственной поддержки. Возникает риск, что на протяжении всей жизни мы и далее будем позволять бить себя, не сопротивляясь, ведь где-то глубоко в душе до сих пор верим, что ничего лучшего не заслуживаем.

Если в детстве с ребенком обращаются как с «вещью», чьи чувства никого не волнуют, то велика вероятность, что, став взрослым, он вновь будет допускать нечто подобное. В этом случае усвоенная в детстве поведенческая модель принимает пассивную форму, при которой человек во взрослой жизни играет ту же роль, что и в детстве. Последствия бывают и противоположными — мы начинаем обращаться с другими, как с вещами, копируя поведение родителей. Это — активная форма повторения детских поведенческих моделей. Прибегая к ней, мы заставляем других переживать то, что испытали сами. Бывает, что вы начинаете использовать своего партнера как орудие и не проявляете интереса к его личности. Избранник или избранница становятся средством избавления от боли, которую вам нанесли в детстве. Ваши собственные требования к партнеру или отношениям при этом могут быть совершенно оторванными от реальности.

"... Впоследствии я смог сказать себе то, что в детстве должен был услышать от взрослого: проблема не во мне. Вокруг меня творилось нечто плохое, и виноваты в этом были взрослые, а не я.

Отныне я обещал себе, что никогда больше не позволю никому дурно обращаться со мной.

Одно время я страшно раздражался, когда мне что-то резкое говорили. Сейчас уже выработал специальную тактику: до определенной степени мирюсь с чьим-то плохим настроением и сознаю, что, возможно, этот человек вовсе не хочет меня обидеть. Но теперь я приучил окружающих уважать меня и больше не завязываю отношений, в которых меня не ценят"

Многие дети, чьим родителям свойственна эмоциональная скупость, согласны на многое, чтобы доказать, будто их папы и мамы безупречны. На то существует две причины. Во-первых, маленькие дети воспринимают себя как неотъемлемую часть своих родителей и потому вынуждены считать их хорошими. Во-вторых, одна лишь мысль о том, что двое взрослых, от которых зависит жизнь и благополучие ребенка, являются недостаточно хорошими родителями, настолько пугает ребенка, что он старается тут же вытеснить ее. Вместо этого он выдумывает образы отца или матери — сильных, мудрых и любящих (хотя с действительностью это представление будет расходиться), отказываясь видеть и слышать доказательства обратного.

Применение подобной стратегии вполне обоснованно, когда к ней прибегает маленький ребенок, слишком слабый и хрупкий, чтобы справиться с пугающей действительностью. Пытаясь компенсировать недостающее, ребенок выдумывает иную реальность, в которой чувствует себя защищенным.

Проблема возникает, когда мы, становясь взрослыми, продолжаем верить собственным представлениям, а не реальности. Идеализируя родителей, отказываясь замечать их менее привлекательные черты, мы, скорее всего, подобным образом ведем себя и по отношению к своим детям или партнерам. И в результате становимся беззащитными и одинокими.

Идеализация родителей может также сопровождаться обесцениванием себя самого. Ведь если мама и папа хорошие, то откуда же у меня столько проблем? Ответ напрашивается сам собой: «Потому что со мной что-то не так!» Тем самым мы оцениваем родителей выше, чем самих себя.

Ценой подобной идеализации родителей порой становятся низкая самооценка и самобичевание. Убежденность в том, будто «с нами не все в порядке», подпитывает идеализацию родителей, которая, в свою очередь, защищает человека от ощущения, что его недостаточно любят или — самое ужасное — вообще не любят. И в детстве эта стратегия приносит определенную пользу.

Некоторым из нас свойственно искать расположения тех, кто ничего не может нам дать, кто неспособен на привязанность или просто не желает таких отношений. Бывает, привлекает нас именно мечта о том, что наш равнодушный избранник в глубине души испытывает громадную потребность в любви и заботе. И тогда потенциальная возможность осчастливить его начинает будоражить воображение с новой силой.

Мечта о том, что мы спасем кого-то от одиночества, убаюкивает нас иллюзией безопасности. Мы искренне убеждены, что партнер, вырванный нами из лап беспросветного одиночества, будет абсолютно счастлив, бесконечно благодарен своему спасителю и зависим от него — а следовательно, никогда его не покинет.

Подавленная утрата — явление, часто встречающееся в психотерапии, а один из методов избавления от нее заключается в том, чтобы вспомнить любимого человека и заново интегрировать связанные с ним теплые чувства в личностную картину мира пациента. Однако многие на протяжении всей жизни так и не могут осознать пережитую потерю и выстраивают бесполезные стратегии самозащиты, которые мешают избавиться от состояния утраты.

Одним из способов застраховаться от потерь становится отказ от настоящих привязанностей. Некоторые вообще избегают отношений, основанных на любви, подменяя их тем, что можно было бы назвать отношениями, основанными на взаимообмене. Услуга за услугу. Я расскажу тебе о моих проблемах, а ты мне — о своих. Мы веселим и развлекаем друг друга. В таких основанных на обмене отношениях нет ничего плохого, но если это единственный вид привязанности, на которую способен человек, то мы многое теряем. Взамен мы заранее избавляем себя от возможной печали. Партнеров для подобного рода отношений можно достаточно часто менять. Намного сложнее найти подходящую замену, если привязанность стала чересчур тесной, то есть один из партнеров психологически зависит от второго и считает его единственным. На таких взаимовыгодных отношениях построены многие браки. Партнеры удовлетворяют взаимные потребности, да и расходы на жилье значительно снижаются, если их можно поделить пополам. Но партнеры не способны (или утратили способность) зажигать в душах друг друга огонь или пробуждать любовь.

Для того чтобы стратегия самозащиты стала запускаться автоматически, в детстве достаточно прибегнуть к ней всего несколько раз. Это все равно что научиться кататься на велосипеде: сперва мы долго примериваемся к педалям и раздумываем, в какой последовательности на них нажимать. Мы меняем положение рук на руле, чтобы лучше держать равновесие. Но, научившись, катаемся, часто даже не задумываясь, какие именно действия совершаем, чтобы ехать. Так же обстоят дела и со стратегиями самозащиты: мы живем с ними, не осознавая ни их присутствия, ни того, что сами запустили этот механизм.

Чаще всего мы прибегаем к стратегиям самозащиты бессознательно, а используем их настолько долго, что начинает казаться, будто они — часть нашей личности.

Человек с хорошо развитыми стратегиями защиты от себя самого не испытывает особой нужды во внешней защите. Как правило, такие люди кажутся крепкими и способными к большому количеству социальных контактов.

Они обычно открыты и общительны, их нелегко встревожить; со стороны кажется, будто они неплохо управляют собственными эмоциями и хорошо себя знают. Но иногда тот «Я», которым они себя считают или за кого себя принимают, оказывается образом, отчасти ими же самими и выдуманным. И может статься, что чувства, которыми кто-то делится с вами, — это псевдочувства, выдуманные или надуманные ощущения, а не реально испытываемые человеком эмоции. Он носит социальную маску, которую считает собственным лицом, однако со своими истинными, более глубокими чувствами и желаниями он не в ладу. Если кто-то говорит вам: «Мне всегда радостно», это означает, что говорящий дистанцируется от своих истинных чувств.

Ниже приведены различные примеры интра­психических стратегий самозащиты.

- Уклонение: мы ни на минуту не хотим оторваться от телефона, постоянно находясь в интернете и без конца проверяя Facebook.

• Проецирование: мы полагаем, что мучительные для нас чувства или переживания, испытываем не мы сами, а другие люди. Это напоминает ситуацию с утомленной матерью, которой кажется, будто устал ее ребенок, и поэтому она укладывает его в постель, хотя спать тому совершенно не хочется.
• Самоодурманивание: мы одурманиваем себя, постоянно переедая, пытаясь чересчур долго спать, навязывая себе различные развлечения или воздействуя на сознание иными способами.