Цитаты из книги Flotsam

 – Я не принадлежу к людям вашей категории. Все посмотрели на него. – У меня есть настоящий паспорт, родина, вид на жительство и разрешение на работу. Все замолкли. – Извините за вопрос, – нерешительно спросил русский через некоторое время, – но почему же вы тогда здесь? – Из-за моей профессии, – ответил человек высокомерно. – Я не какой-нибудь ветреный беженец без документов. Я всего лишь карманный вор и шулер и пользуюсь всеми гражданскими правами.

Керн почувствовал холодную сталь на запястьях. Такое случилось с ним первый раз в жизни. Стальные обручи не мешали ходьбе, но ему казалось, что у него закованы не только руки.

Наши предки в древние века испытывали страх от грома и молнии, боялись тигров и землетрясений; средневековые отцы — вооружённых воинов, эпидемии и господа Бога, а мы испытываем дрожь от печатной бумаги — будь то деньги или паспорт.

– Роды, – сказал Марилл Керну. – Так бывает всегда, когда человек появляется на свет… Кровь, кровь и крик! Понимаете, Керн? – Да. – Нет, – сказал Марилл. – Не понимаете. Ни вы, ни я. Только женщина, только женщина может понять это. Вы не чувствуете себя свиньей? – Нет. – Правда? А я чувствую. – Марилл протер очки и посмотрел на Керна. – Вы уже спали с женщиной? Нет? Если бы спали, вы бы тоже чувствовали себя свиньей.

“Сомнение и терпимость – это черты интеллигентных людей. Поэтому они и продолжают погибать. Сизифов труд… Одно из самых глубоких изречений человечества.”

Барышни любят время от времени разбивать себе сердце,почти так же,как выходить замуж. Это дает пищу для размышлений и чем-то выделяет их среди подруг.

Керн заметил, что помимо чиновников в форме за окошками сидели хорошенькие, нарядно одетые девушки; на большинстве были светлые блузки с нарукавниками из черного сатина. Как странно, подумал Керн, эти девушки хотят предохранить свои блузки от малейшего загрязнения, в то время как перед ними толпятся сотни людей, чья жизнь уже совсем потонула в грязи.

Прекрасная задача – штопать людей, применяя все свое великое искусство с тем, чтобы их с величайшим варварством снова разрывали на куски.

Рано или поздно все превращается в привычку.

Неандертальца убивали дубинкой, римлянина - копьём, средневековый человек погибал от чумы, нас же можно запросто умертвить куском бумаги.

Мир завоевывается пушками и бомбардировщиками, человечность – концлагерями и погромами... Агрессоры считаются сейчас защитниками мира, а те, кого травят и гонят, – врагами мира.

Ожидание было последним барьером перед отчаянием.

Вы ещё молоды, не просиживайте своё время в кафе, не жалуйтесь на трудности, будьте всегда бодрыми.

- Иногда кажется довольно странным, - добавил он, - что у тебя есть имя и фамилия. Разве нет? Особенно ночью...

- Ты больше радуйся, Рут! Все остальное не к чему. Вообще, это, конечно, довольно глупый совет, но ты должна меня понять: нам так важна каждая крупица радости! Именно нам.

А каково на душе у врача, когда он видит, что изо дня в день появляются все новые бомбардировщики и пушки, но не больницы? Ведь первые только для того и делают, чтобы заполнялись вторые.

Бесполезные вещи, только они согревают нас.

Время... Огромное, пустое, бесполезно уходящее время; этот притаившийся враг разъедает и подтачивает энергию, нескончаемое ожидание рождает усталость, а смутный страх парализует силы.

Сострадание - это не боль. Сострадание - это скрытое злорадство. Вздох облегчения, что это не ты и не тот, кого ты любишь

Да я и сама хотела бы радоваться, Людвиг. Но какая-то я тяжелая на подъем. А так хочется быть легкой!.. Хочется делать все хорошо, но почему-то всегда получается неловко, тяжело..