Цитаты из книги Судьба Иерусалима

Без веры крест- всего лишь кусок дерева, а Святые Дары- испеченная из муки лепешка и перебродивший сок винограда.(Барлоу)

Церковь- это Сила с большой буквы……и прибегать к ней надо с величайшей осторожностью.(отец Каллахэн)

Чем больше у вас есть, тем агрессивнее вы становитесь！(Барлоу)

Доски- это наглядное пособие, а ребята- подростковый контингент учащихся.(Мэтт)

……смерть и горе- неизменные спутники жизни.(Генри)

……время точно похоже на реку.(Эд)

Одно дело- приводить запущенный дом в порядок, что мне и самой было бы интересно, но это здание не подлежит востановлению.(Сьюзен)

У маленьких городков долгая память и рассказы об ужасах передаются из поколения в поколение.

Вот чем ценно не плакать. Плакать - то же самое, что вылить все свои чувства на землю с мочой.

Бен подумал, что закрытые шторы честнее: без них окна походили на равнодушный взгляд сумасшедших, безучастно взирающих на тех, кто ещё осмеливается тут разгуливать.

При жизни она была жизнерадостной и хорошенькой девушкой, чуть-чуть не дотягивающей до того, чтобы выглядеть по-настоящему красивой. Причём не от того, что подкачали какие-то черты лица, просто жизни её было слишком обыденной и ничем не примечательной.

Обычный захудалый городишко, где после девяти все сидят по домам. Но кто знает, что происходит в домах за задернутыми шторами?

Конечно, чудовища существовали: к ним относились люди, державшие палец на ядерных кнопках в шести странах, воздушные пираты, серийные убийцы, насильники детей.

Джентльмены, если нам удастся вырвать плот из утробы, где царит только кровавое насилие, из него никогда не разовьется существо, способное забить молотком старуху до смерти.

Когда во второй половине сентября на смену иссушающему лету приходит осень, она кажется приехавший погостить старым другом. Будто он устраивается в вашем любимом кресле, раскуривает свою трубку и рассказывает, где был и чем занимался всё то время, что вы не виделись.

— Курение убивает, — отозвался Джимми, не оборачиваясь.

Заднее крыльцо было выкрашено белым, и на нем стояло три плетёных кресла-качалки, развёрнутых к реке.

"Неожиданно он начал кричать. Крик шёл из самой глубины живота и вырывался наружу через широко раскрытый рот. Он кричал, пока не охрип. От напряжения горло болело так, будто по нему прошлись наждачной бумагой. Он пытался через крик выплеснуть наружу хоть немного страха, ужаса, ярости и разочарования, которые переполняли все его существо."