Цитаты из книги Widmopis

Рождение сдает нам карты из колоды, но важны не только наши козыри, но и место, где мы их получили.

Город — это океан, в котором все теряешь. А находишь только потерянное другими.

На вечернем холодке небо зеленеет, как нефрит.

Чутье умирающей старухи подсказывает мне, что не все это — правда. Мудрость умирающей старухи подсказывает мне, что правда — это не все.

Это не моя работа — представлять интерес для ваших читателей. Моя работа — делать лапшу, заваривать чай.

По долине поползли слухи о нехватке продовольствия. Сперва люди откликнулись на эти слухи как обычно. Они не хотели верить, и они не поверили. Когда рисовые склады опустели, пришлось поверить. Но Мао обещал прислать грузовики с рисом. И даже самолично возглавить колонну.

Только англичане и славяне умеют правильно стоять в очереди.

Над чайными чашками поднимался пар. Неподвижные лица без всякого выражения. Чего-то ожидали. Вот бы зайти и сесть рядом с ними. Ради этого и "ролекса" не жалко. Вот бы они улыбнулись и налили мне жасминового чая. Вот бы весь мир был таким.

Шум, конечно, никогда не затихает. В головах у китайцев, должно быть, есть какой-то звуковой фильтр, позволяющий выделять из этой какофонии только ту партию, которая их интересует.

Думая о ней, я вспоминал не лицо. Просто впечатление. Цвет, у которого еще нет названия. Звук, еще не сложившийся в слово.

Но измерить скорость течения времени так же невозможно, как разлить время по бутылкам. Часы измеряют произвольные отрезки времени, но не его скорость. Никто не знает, ускоряется время или замедляется. Никто понятия не имеет, сколько времени протекает за сутки. Не сколько часов, минут, секунд, а сколько времени в сутках?
Вот в этих сутках, например?

Пара ворон прогуливается вдоль насыпи, напомнив мне двух старух в черных плащах с капюшонами, которые вышагивали по берегу. Обе дружно посмотрели на меня.

Часто я работала ночь напролет. Гонконг никогда не спит, просто солнце на несколько часов отключается. Несмолкаемый шум множества потогонных фабрик, этот хрип гигантского насоса, приправленный храпом Хью, возвещал о наступлении математических бдений и обострял мою мысль.

Война была давно выиграна, доступ к дешевой нефти получен, но это уже не имело значения. Требовалось проверить эффективность новой техники в боевых условиях, а заодно избавиться от излишков оружия на складах. Противнику — несчастным призывникам из этнических меньшинств — была уготована участь подопытных кроликов. Моих подопытных кроликов.

Кустард из Копенгагена, свыкшийся с одиночеством, смотрит в окно, интересно, что стало с ним, интересно, что стало с ними со всеми, вот этот интерес — он самое главное, каждый из нас — неприкаянная частица, с бесконечным множеством траекторий, среди них есть вероятные, есть невероятные, нет только реальных, нет и не будет, пока нет наблюдателя, что бы там реальность ни означала, и почему-то в столь твердом веществе содержатся ужасающие, бескрайние пространства пустоты, пустоты, пустоты…

Я прошел тот же путь, что проходят все люди - от великих до заурядных. В отличие от людей я помню пройденный путь.