Цитаты из книги Widmopis

На форме были вышиты знаки, похожие на головную боль, красный кружок, из которого вырывались красные полоски.

Последние месяцы я жил с тремя женщинами. Одна была призраком, а стала женщиной. Другая была женщиной, а стала призраком. Третья была призраком и будет им всегда. Но это не история о призраках. Призрак обитает в тени, где ему и полагается быть Если призрак выходит из тени, он становится человеком.

Тогда одна из этих шотландок спросила: а почему японские ребята, как мартышки, подражают американцам?
Одежда, рэп, скейтборды, стрижки.
Я сказал, мол, дело не в том, что они так уж обожают все американское, просто отвергают все японское, доставшееся от родите- лей.
Но поскольку собственной молодежной культуры у нас нет, вот им и приходится брать первое, что под руку по- падется, а это, естественно, американское. Но вообще- то, не американская культура имеет нас, а мы имеем ее.

Дождь барабанит по стеклу, у европейских дождей толстые пальцы.

Рождение сдает нам карты из колоды, но важны не только наши козыри, но и место, где мы их получили.

Город — это океан, в котором все теряешь. А находишь только потерянное другими.

На вечернем холодке небо зеленеет, как нефрит.

Чутье умирающей старухи подсказывает мне, что не все это — правда. Мудрость умирающей старухи подсказывает мне, что правда — это не все.

Это не моя работа — представлять интерес для ваших читателей. Моя работа — делать лапшу, заваривать чай.

По долине поползли слухи о нехватке продовольствия. Сперва люди откликнулись на эти слухи как обычно. Они не хотели верить, и они не поверили. Когда рисовые склады опустели, пришлось поверить. Но Мао обещал прислать грузовики с рисом. И даже самолично возглавить колонну.

Только англичане и славяне умеют правильно стоять в очереди.

Над чайными чашками поднимался пар. Неподвижные лица без всякого выражения. Чего-то ожидали. Вот бы зайти и сесть рядом с ними. Ради этого и "ролекса" не жалко. Вот бы они улыбнулись и налили мне жасминового чая. Вот бы весь мир был таким.

Шум, конечно, никогда не затихает. В головах у китайцев, должно быть, есть какой-то звуковой фильтр, позволяющий выделять из этой какофонии только ту партию, которая их интересует.

Думая о ней, я вспоминал не лицо. Просто впечатление. Цвет, у которого еще нет названия. Звук, еще не сложившийся в слово.

Но измерить скорость течения времени так же невозможно, как разлить время по бутылкам. Часы измеряют произвольные отрезки времени, но не его скорость. Никто не знает, ускоряется время или замедляется. Никто понятия не имеет, сколько времени протекает за сутки. Не сколько часов, минут, секунд, а сколько времени в сутках?
Вот в этих сутках, например?

Пара ворон прогуливается вдоль насыпи, напомнив мне двух старух в черных плащах с капюшонами, которые вышагивали по берегу. Обе дружно посмотрели на меня.

Часто я работала ночь напролет. Гонконг никогда не спит, просто солнце на несколько часов отключается. Несмолкаемый шум множества потогонных фабрик, этот хрип гигантского насоса, приправленный храпом Хью, возвещал о наступлении математических бдений и обострял мою мысль.