Цитаты из книги Ślepy zab?jca

увидев гостиницу, она понимает: никто не ждет, что они женаты, – разве что на ком нибудь другом

Бывает чистый бизнес, а бывает нечистый. Но я ничего не понимала в бизнесе. Моя задача – улыбаться.

Как накапливается война? Как набирает силу? Из чего сделана? Из каких тайн, лжи, предательств? Из чьей любви и ненависти? Из каких денег, каких металлов?

Впрочем, реализм меня не привлекал: я жаждала ярких картин с четкими контурами, лишенных двусмысленности, – этого хотят все дети в историях о родителях. Почтовых открыток.

Что они за конструкции, наши мамы? Пугала, восковые куколки, в которых мы втыкаем булавки, наброски чертежей. Мы им отказываем вправе на собственную жизнь, подгоняем их под себя - под свои потребности, свои желания, свои недостатки.

Мне хотелось отсюда вырваться, но я не знала как. Иногда надеялась, что меня похитят работорговцы, – пусть я в них и не верила. Хоть какая-то перемена.

когда время стало поджимать, а подходящий муж все не объявлялся, Аделия вышла замуж за деньги.

– Некоторые мысли надо гнать. – А как их прогонишь? Ничего с ними не поделаешь.

Как накапливается война? Как набирает силу? Из чего сделана? Из каких тайн, лжи, предательств? Из чьей любви и ненависти? Из каких денег, каких металлов? Надежда набрасывает дымовую завесу. Дым щиплет глаза, и никто к войне не готов, а она уже тут как тут – как разгоревшийся костер, как убийство – только умноженное. И вот она в разгаре.

Тебе нужно завести собаку, говорит он. Она смеется. Собаку? Зачем? Тогда у тебя будет повод. Ты могла бы её выгуливать. Её и меня. Собака будет к тебе ревновать, замечает она. А ты будешь думать, что я больше люблю собаку. Но ты ведь не будешь любить её больше, говорит он. Правда? Она широко раскрывает глаза. Это ещё почему?

Где граница между внутренним миром и внешним? Мы бездумно пересекаем этот порог каждый день, и паролем нам – грамматика: я говорю, ты говоришь, он, она говорит, оно – с другой стороны – не говорит. Мы платим за привилегию нормальности общей монетой, о достоинстве которой между собой договорились.

У меня сжалось сердце, закружилась голова. И перехватило дыхание, словно я нырнула. Но куда? Не в воду – что то плотнее. Во время – ушедшее холодное время, в старые горести, что илом в пруду скопились на дне души.

Он обнял каждую из нас, обнял, как сестер, каждую – не дольше другой. Было очевидно, что он хочет поскорее от нас уйти. Если б не ночь, можно было подумать, что он уезжает учиться. А мы, проводив его, плакали, точно матери. И одновременно чувствовали облегчение, что сбыли его с рук, – и в этом тоже было нечто материнское.

– Выпрями спину, милочка, – говорила мисс Вивисекция. – Представь, что ты дерево и тянешься к солнцу. – Но Лору такие фантазии не интересовали. – Не хочу быть деревом, – отвечала она. – Лучше деревом, чем горбуньей, милочка, – вздыхала мисс Вивисекция, – а ты непременно станешь горбуньей, если не будешь следить за осанкой.

Как безжалостен дневной свет. Как они состарились. Ничего не осталось от юноши, что однажды, почтительно преклонив колено, опустился на лед, чтобы зашнуровать ей ботинки, или от девушки, мило принявшей эту услугу.

...ежедневные утренние обряды – церемониал, что делает нас нормальными с виду и приятными окружающим. Надо пригладить волосы, при виде ночных призраков вставшие дыбом, смыть пристальный недоверчивый взгляд. Почистить зубы. Бог знает, что за кости я глодаю во сне.

Живой человек не способен соперничать с яркой тенью, отброшенной его отсутствием.

Если ты дурак и делаешь глупости, то получай, что заслужил.

Зло очищается кровью, говорят они. В тот день кровь лилась рекой - должно быть, потом стало очень чисто. Стр. 20

Чистая страница, что не хочет писать, но ждёт, чтобы писали на ней. Стр. 57

...Культура делает вас лучше. Верили, что она может возвысить; ну, женщины в это верили. Они ещё не видели Гитлера в опере. Стр. 70