Цитаты из книги The Wednesday Wars

Наш Дуг Свитек однажды составил список разных способов, которыми можно довести учителя до белого каления. Списочек из четырёхсот десяти пунктов. Начинается он безобидно: «Впрыснуть дезодорант в ящик учительского стола», но дальше идут пункты похлеще. Сильно похлеще. К сто шестьдесят седьмому номеру список хулиганских выходок уже попахивает уголовщиной. О том, что кроется за номером четыреста и, тем более, четыреста десять, лучше вообще умолчим. Если коротко: за такие шалости детей отправляют в колонию. Насовсем.

— У Шекспира комедия отличается от трагедии тем, что герои отваживаются выбирать. Они знают, что можно выбрать счастливый конец. Поэтому я знаю будущее. — А если его не видно? — Как раз для этого и нужна отвага. Иначе не увидишь. — Значит, раз это комедия, у дона Педро тоже всё сложится хорошо? Вы так думаете? — Я думаю, он стал человеком. Человеком, который сумел дать ближним мир и мудрость, потому что познал войну и заблуждения. Человеком, который способен на большую любовь, потому что познал потери. Человеком, который понял, что он любим. Это тоже важно. — Она снова перевела взгляд на клубничину. — Но ты вроде просил не предсказывать твоё будущее?

— Тогда можно другой вопрос? — Какой? Он связан с историческими достопримечательностями города? — Да. — Ну, спрашивай. — Если на Камильскую среднюю школу упадёт атомная бомба… ведь всё это исчезнет? Всё, что мы сегодня видели? — Да, — произнесла она после ещё одной долгой-долгой паузы. — И на самом деле не важно, сидим мы под партами или нет? И голову прикрывать бесполезно? — Ты прав, — ответила миссис Бейкер. — Бесполезно. — Тогда зачем нас заставляют это делать? Она задумалась. — Это успокаивает. Людям кажется, что, если они подготовятся заранее, ничего плохого не произойдёт. Кроме того… не исключено, что мы ощущаем собственное бессилие, словно мы не способны противостоять пращам и стрелам яростной судьбы.

В понедельник на уроке физкультуры тренер Кватрини заставил нас пробежать пять километров «в темпе». Знаете, это много. На исходе третьего километра, особенно когда тебя всё время понукают бежать быстрее и обзывают «брюхоногой улиткой», поневоле задумаешься, стоит ли жить на свете. Впереди ещё четыре круга по стадиону, в глазах темно, воздух разрежённый, пальцы рук немеют, ноги как колоды, а в боку что-то — наверно, печень — нестерпимо болит и того и гляди лопнет. Но это ещё не самое худшее. Потому что лёгкие высохли и растрескались, как земля в пустыне: не вздохнуть, не охнуть. Мысль одна: получится сделать ещё один вдох, или этот последний?

— Нет. Или ты пытаешься нам доказать, что ты дитя цветов? Хиппуешь, что ли? Сестра промолчала.

Зависла такая тишина, точно весь мир затаил дыхание. — Ну уж нет! — прогремел отец. — Ты моя дочь, а не дитя цветов! — Дети цветов прекрасны и никому не приносят зла, — парировала сестра. Отец прикрыл глаза. — Мы против войны, мы за взаимопонимание! Мы верим в свободу! — продолжала сестра. — Мы хотим помогать друг другу, делиться всем, что имеем. Мы изменим мир. — Дети цветов, — проговорил отец, внезапно открыв глаза, — это хиппи, которые живут с кем попало, ходят в драных джинсах, обвешанные всякими бисерными фенечками, и никогда не меняют носки. — Сегодня пятьдесят тысяч детей цветов митинговали против войны у стен Пентагона. Все они считают, что ты не прав. — К счастью, правота не определяется арифметикой. — Но президент Джонсон тоже не истина в последней инстанции. — Благодарю, мисс Аналитик, растолковала политическую ситуацию, — издевательски сказал отец. — А теперь изволь проанализировать вот что: человек, с которым ты сейчас беседуешь, выдвинут в текущем, тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году на звание «Бизнесмен года». Это большая честь, и человек стремился к этой чести всю сознательную жизнь. Кроме того, это позволит ему получать более выгодные и крупные заказы. Так вот: такую честь не окажут человеку, чья дочь причисляет себя к детям цветов. Поэтому пойди умойся.