Цитаты из книги Epidemie

Естественная потребность структурирования. Человеку свойственно пытаться упорядочить хаос. Вся наша жизнь в какой-то степени – борьба с энтропией.

В обществе без духовного авторитета люди хватаются за все, что попадется на глаза. В отсутствие духа люди обращаются к тому, что ближе и понятнее.

Все люди разные. Мерцающие цифры на весах ничего общего со здоровьем не имеют.

Вера за последние сто лет окончательно выхолощена. И есть только одна сила, способная объединить все слои общества. Забота о здоровье.

Он слишком много занимался историей политики, чтобы не понимать, чем это обычно кончается. Лидер нации совершает преступление за преступлением – народ поддакивает, восторгается его успехами, а потом, как по мановению палочки, виноватых нет. Нам так говорили, нас так учили, мы ничего не знали, мы старались быть патриотами.

Сижу в норке, пишу и носа не высовываю. Жду, пока режим сам свалится.

Потом, он напишет обо всём короткими, сухими предложениями. Глубина и диаметр шахты. Слизь на стенах. Шланги, из которых льётся на пол вода и, уже розовая от крови, стекает в дренадные, похожие на ливневые колодцы. Транспортный конвеер на потолке, оглушающий газ, белые перчатки Милле.

– Смотри-ка… – удивился Ханс Кристиан. – Государство собирается потратить деньги… на еду?!

– Я уже сказал, не существует плохой и хорошей еды. И калории не существуют. Их нет. Обещаю, Глория, как только ты перестанешь думать, сколько калорий ты съела, медведица оставит тебя в покое. В тот день, когда ты поймешь, что все, на что упадет твой взгляд, имеет равную ценность, ты выздоровеешь. И будешь есть именно то, к чему лежит душа. Сегодня ватрушка, завтра помидор. Человеческое тело устроено так, что оно регулирует само себя. И вес оно тоже регулирует, независимо от сознания.

– Нет никаких запретов, – сказал доктор Эрикссон на первом же сеансе. – Поскольку расстройства питания не что иное, как расстройство самоконтроля, проблема заключается не в еде, а в предрассудках. Не существует ни хорошей, ни плохой еды. Никакой раз- ницы. Тело само подсказывает, что человеку нужно. Шоколад и брокколи – никакой разницы. Конфеты, сыр, хлеб, вареная треска – можете смело ставить между ними знак равенства.

Они посадили за решётку Юхана Сверда и его главных подельников по партии. А остальные? Врачи? Полицейские? Руководство университетов? Как они будут отмываться? Наверняка далеко не все разделяли идеи Сверда. Обычная история - хотели выслужиться.

Где граница между оппортунизмом и подлость? И есть ли она?

Эту банду из Института питания она видела по ТВ. Именно такие в тридцатые годы прошлого века носились с кронциркулями, измеряли черепа и носы. Рвущиеся к власти нацисты с дипломами.

Лицо - маска, скрывающая безумие.

Посчитала, что утро вечера мудренее, и легла спать. Проснулась и сообразила: и что – утро? Ничем не мудренее вечера. Можно еще раз попробовать, но почему следующее утро должно быть мудренее этого? Ведь вот же оно, утро, за окном. Вряд ли завтрашнее будет мудренее.

Вязанка дров, между прочим, иногда приносит куда большее удовлетворение, чем десяток вязанок нанизанных друг на друга слов и предложений