Цитаты из книги 'No duermas, hay serpientes'

Например, брак и другие отношения людей у племени пираха частично заменяются понятием kagi. Его очень трудно объяснить кратко. Так, если индеец пираха видит тарелку с рисом и фасолью (их либо привожу я, либо продают бразильские торговцы: сами индейцы рис и фасоль не выращивают), он может назвать это рисом с «каги». Если я прилетаю в селение с детьми, индейцы скажут: «Вот идет Дэн с каги». Но то же самое они скажут, и если я приеду с женой. Если кто-то идет охотиться с собаками, они говорят «охотиться с каги». Так что же означает слово «каги»? Как оно связано с браком? Хотя его непросто перевести одним словом, его значение можно описать как «то, что ожидаемо прилагается». Что именно ожидаемо прилагается к предмету или человеку, определено в культуре.

Когда из-за излучины показывалась лодка, все, кто в этот момент находились в селении, выбегали на берег посмотреть, кто приплыл. Мне казалось, что это обычное любопытство. Однако однажды утром, когда Кохоибииихиаи отправлялся на рыбалку, я заметил, как за ним следила группа детей. Они чему-то смеялись. Как только он исчез за поворотом, они одновременно закричали: «Kóhoi xibipíío!» ‘Кохои пропал!’ Это повторялось каждый раз, когда кто-то приплывал или уплывал: по крайней мере кто-то в племени говорил: «Он пропал!» И то же самое звучало, когда люди огибали излучину, возвращаясь. Индейцам было важно само исчезновение и появление, а не кто его совершил. Похоже, что слово «ибипио» связано с идеей, не имеющей явного аналога в европейских языках. Конечно, мы легко можем сказать: «Джон исчез» или «Билли только что появился», но это будет не то же самое. Во-первых, мы используем другие слова, а следовательно, другие концепты исчезновения и появления. Что еще важнее, мы в основном сосредоточены на личности того, кто пришел или ушел, а не на самом факте, что кто-то пропал из нашего поля зрения или появился в нем. Со временем я понял, что это понятие относится к тому, что я назвал «границей восприятия», и описывает сам акт появления в поле восприятия или исчезновения из него — нахождение на границе воспринимаемого. Дрожащее пламя постоянно возникает в нашем поле зрения и пропадает из него. Этот перевод «сработал»: с его помощью я выяснил, когда следует использовать слово «ибипио» (и в такой одноязычной среде подобный приближенный перевод — это максимум, которого может добиться исследователь). Таким образом, слово «ибипио» подчеркивало и воплощало собой всепроникающий принцип культуры пираха, который я пытался разгадать и раньше. Этот принцип, как кажется, ограничивает темы для обсуждения только явлениями, которые вы видели сами или о которых слышали от очевидца. Если эта моя гипотеза верна, то знания о «биги», существах с иных слоев вселенной, духах и тому подобном тоже должны проистекать из сведений, переданных живыми очевидцами. Сколь бы странно это ни звучало, но очевидцы, будто бы видевшие многие слои мира, существуют. Два слоя видны невооруженным глазом: это земля и небо. Обитателей других слоев также могут увидеть: эти существа пересекают верхнюю границу — спускаются с неба и ходят по джунглям. Пираха время от времени находят их следы. Иногда, если верить очевидцам, они видят и самих этих пришельцев — призрачные тени в темноте леса. И сами пираха тоже могут пересекать «биги» — во сне. Для индейцев пираха сны — это продолжение действительности и непосредственного личного опыта. Возможно, пришельцы из других слоев тоже путешествуют во сне, но, в любом случае, границы они пересекают. Пираха их видели.

Я мог поднять два пальца и сказать: «Хои» (Hoi), — используя слово, которое, как мне казалось, означает «два». Индейцыотвечали изумленными взглядами. Когда я стал наблюдать за ними пристальнее, я увидел, что они никогда не считают ни на пальцах, ни на других частях тела1, ни с помощью счетных предметов. Кроме того, я увидел, что они используют слово, которое я принимал за «два», когда говорят о двух маленьких рыбах или об одной умеренно крупной рыбине, что подтверждало мою мысль о том, что эти «числа» просто указывают на относительную величину: две маленькие или одна средняя рыба примерно равны по объему, но в любом случае меньше, чем крупная рыбина, что и заставляет использовать специальное «числительное». В конце концов ряд специалистов-психологов провели при моем участии серию экспериментов, которые потом были представлены в научных публикациях, и убедительно доказали, что у индейцев пираха нет слов для обозначения числа и нет никакого счета. Однако я получил прямые доказательства того, что в языке пираха нет слов для счета, еще до этих опытов. В 1980 г., по просьбе самих индейцев, мы с Керен начали цикл вечерних уроков чтения и счета. Участвовала вся моя семья — Шеннон, Кристин и Калеб (им было девять, шесть и три года соответственно) сидели рядом с индейцами и делали задания с ними вместе. Каждый вечер, в течение восьми месяцев, мы пытались научить взрослых индейцев пираха считать до десяти на португальском. Они хотели этому научиться, потому что не понимали, как устроены деньги, и хотели сразу видеть, не обманывают ли их речные торговцы (по крайней мере, они это объясняли так). Но спустя восемь месяцев ежедневных стараний, при том что даже звать на уроки никого не приходилось (все индейцы собирались сами и с большим воодушевлением), индейцы поняли, что эта премудрость им не по зубам, и уроки прекратились. Ни один человек в племени не научился за восемь месяцев считать до десяти. Никто не научился складывать три плюс один или даже один плюс один (если под «научился» подразумевать, что верный ответ он дает постоянно, раз за разом). Правильные ответы звучали лишь изредка.

Ядром возникших разногласий оказался конфликт между дедуктивным и индуктивным подходами в науке. Лингвисты-теоретики были убеждены в существовании определенных параметров, в пределах которых только и могут варьироваться звуковые системы человеческого языка. За пределами этих параметров какие-либо значимые различия исключены. Что касается самих этих параметров, то они, в свою очередь, были выведены путём умозаключений из более общих теоретических постулатов и с тех пор признаны логически безупречными и, почти наверняка, абсолютно истинными. Что же касается моих полевых исследований по фонологии языка пираха, то здесь обнаружилась система, выходящая за рамки этих догм.