Цитаты из книги L'Éducation sentimentale

- Все лучше, чем бесчестье.

- Те, которые ничего не стоят, отнимают время, а это те же деньги в другой форме.

- Старики, создавшие шедевры, не думали о миллионах. Корреджо, Мурильо…

Прощайте, человек, которого любят!

Никто не имеет права возбуждать во мне интерес к тому, что я осуждаю!

Потом они стали винить случайности судьбы, обстоятельства, время, в которое родились.

• Не о такой будущности думали мы в былые дни... -(Фредерик ).

Пристыженный, побежденный, разбитый, он вернулся на вокзал и поехал назад в Париж. -(Фредерик).

Он (...) был занят мыслью только о себе, о себе одном, блуждая среди обломков своих мечтаний, больной, измученный, павший духом. И, возненавидев полную фальши среду, где он так много выстрадал, Фредерик стал мечтать о зеленой траве, о тишине провинции, о дремотной жизни под сенью родного крова, среди бесхитростных сердец.

- От измен таких женщин, как ты, не умирают! А когда эти измены слишком чудовищны, уходят прочь. Наказывать тебе подобных -- значило бы унижаться! -(Фредерик).

Разве не была она сущностью его сердца, самой основой его жизни? -(Фредерика).

Она уже видела, как сын ее, захваченный вихрем, летит в какую-то пропасть. -(Г-жа Моро).

(...), и вот (совмешая торгашество с чистосердечием, как это было ему свойственно), чтобы спасти и душу свою и состояние, он принялся торговать предметами церковного обихода. -(Г-н Арну).

Посыпалась земля, перемешанная с камешками, и уже никому на свете не было до него дела.

Ведь он приветствовал Наполеона, казаков, людовика 18-го, 1830 год, рабочих, любое правительство, так нежно любя власть, что сам готов был платить, лишь бы его купили. -(Г-н Дамбрёз).

Вначале эти знаки внимания очаровывали его, а вскоре стали казаться вполне естественными. -(Фредерика).

- Ведь чтобы нравиться женщинам, нужно держать себя беззаботно, точно шут, или неистовствовать, как в трагедии. Они над нами смеются, когда мы просто говорим, что любим их. По-моему, гиперболы, которые их забавляют -- это осквернение подлинной любви. -(Фредерик).

Установился одинаковый уровень кровавой подлости, ибо фанатизм наживы не уступал безумством нищеты, аристократия неистовствовала точно так же, как и чернь, ночной колпак оказался не менее мерзок, чем красный колпак.

- А вдруг тебя убьют? -(Розанетта).

• Ну что же! Я только исполню свой долг! -(Фредерик).

Он стал упрекать себя, зачем не остался там, вместе с другими. В этом равнодушии к бедствиям родины было нечто пошлое, мещанское. Любовь к Розанетте вдруг стала тяготить его, точно преступление. -(Фредерик).