Цитаты из книги L'Éducation sentimentale

Он тревожился за Барбеса, принадлежа сам к числу тех, кто бросается под экипаж, чтобы помочь упавшим лошадям. -(Дюссардье).

- Никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце. -(Сенекаль).

И убожество предметов разговора словно подчеркивалось роскошью обстановки; но то, о чем говорилось, было еще куда менее глупо, чем самая манера вести разговор -- без цели, без связи, без оживления. (...); все они не выходили за пределы самых избитых тем.

Он старался уразуметь Макиавелли. -(Фредерик).

Он находил, что счастье, которого заслуживало совершенство его души, медлит. -(Фредерик)

Мир внезапно расширился. Она была той лучезарной точкой, в которой сосредоточивалось все.

- Без величия не может быть ничего прекрасного! Олимп -- это гора! Самым потрясающим памятником неизменно останутся пирамиды! -(Пеллерн).

- Я принадлежу к отверженным, я угасну, владея сокровищем и не зная, была ли то алмаз или бриллиант. -(Фредерик).

- Нищета -- мать Целомудрия. -(Делорье).

- Нет ничего менее естественного, чем Микеланджело, и ничего более замечательного. -(Пеллерн).

- Чтобы чего-нибудь добиться, стоит лишь сильно пожелать. -(Делорье).

- Любовь -- это пища и как бы атмосфера гения. Необычайные переживания пораждают высокие творения. -(Фредерик).

(...), и жизнь, о которой они так мечтали, началась. Она была прекрасна благодаря очарованию молодости.

Счастье нельзя найти в обмане, в тревогах и в угрызениях совести.

Лучше излишество, чем умеренность, пустыня, чем тротуар, дикарь, чем парикмахер.

-Женщины, о которых вы говорите, верно очень бесчувственны? -Нет! Но они глухи, когда надо!

Он не преминул покритиковать прочих дам - удачный способ говорить комплименты.

Однообразным тоном, не сводя глаз с Сесиль, он восхвалял её птичий профиль, её тусклые белокурые волосы, её слишком короткие руки. Дурнушка таяла, очарованная потоком любезностей.

Королевские жилища полны какой-то своеобразной меланхолии, вызываемой, должно быть, несоответствием между их огромными размерами и немногочисленностью обитателей, той тишиной, которую мы с удивлением находим здесь после стольких трубных звуков, той незабываемой роскошью, которая своей древностью изобличает быстротечность династий, неизбывную тщету всего сущего, и это дыхание веков, дурманящее и скорбное, точно аромат мумии, воспринимают даже умы, не отличающиеся тонкостью.

Самоотверженные люди всегда остаются непонятыми.