Ночь с Достоевским..
Романтика? Безумие? Вызов судьбе и санитарам в сиреневых плащах?
Лечь на пол в спальне. Рядом лежит томик Достоевского. Задуть свечи.
Всё, можно мечтать. Словно вы лежите на полу вместе с любимой, и молчите, но трепетно чувствуете, что вы — рядом.
Я так иногда делаю с письмами от любимой..
Смуглый ангел.. мне всё чаще кажется, что в аду, куда я убегу, словно в дремучие леса Мадагаскара (или Урюпинска: чисто метафизически, они рядом), потому что рай с тобой и твоим любимым, я не выдержу. Так вот, ты ко мне иногда, раз в сто лет будешь приходить на свидание (убегать ко мне?), и наши разговоры будет слышать весь ад: это акустика ада.
Быть может мои странные рецензии, которые по сути являются письмами-лунатиками к тебе, есть репетиция нашего общения в аду? Нас ведь сейчас слышат многие..
Ау, здесь кто-нибудь есть? И эхо, как в пещере Платона: есть.. есть..
Кафка!
Травка.. Травка..
Какое интересное эхо тут в аду, на ЛЛ. Так зовут мою возлюбленную: Травка.
Ну ка, ещё раз: я люблю тебя!
yellow-blue bus.. (томное, задумчивое эхо)
Хочешь, я приеду к тебе в Москву на жёлто-голубом автобусе?
Я приеду к тебе с голубыми, на автобусе…
Ненормальное тут эхо.
Я люблю тебя, Травка!
Идиот… идиот.. идиот...
Любимая, хочешь, я не то что на весь ЛЛ, но на весь ад, и подмосковье, прокричу: я люблю тебя, смуглый ангел!
Лежим с Достоевским на полу.. разговариваем о тебе.
Кто-то лизнул мой нос. Может, общаясь с Достоевским в темноте, на полу, я открыл портал и случайно вызвал барабашку, или душу.. Достоевского?
Но Достоевский не стал бы лизать мой нос. Даже в припадке. Может это Одри Хепбёрн? Или Джин Сиберг, из фильма На последнем дыхании? Она так похожа на тебя в этом нашем фильме..
Надеюсь, это не Толстой. Хотя, в темноте легко спутать, при поцелуе — бороду и крыло. Я то знаю..
Может это ты, мой смуглый ангел?
А может это Барсик..
Знаешь до чего меня довёл Бобок?
До нежного бреда. Иногда глаза словно бредят, моргают, как перепуганные мотыльки в бурю.
Ты видела когда нибудь, как стайку мотыльков уносит буря? Жуткое зрелище. Похоже на любовь.. Или на осень в Эдеме.
Представилось, что мне был дан дар быть с тобой вместе: небеса сжалились надо мной. Но..
Каждый месяц, 22-го числа, всего на час, в моей постели оказывалась ты.. неземная моя, но..
Опять это вечное Но, чёрт бы его побрал: ты оказывалась в моих объятиях — уже мёртвой. Ты недавно умерла.
Не прошло ещё и пары дней.
Иногда, ты оказывалась в моих объятиях в постели, очень молодой, иногда — старушкой уже.
Но.. ах, это милое земное Но: я всегда был тебе безмерно рад, пусть и со слезами на глазах.
Мир без тебя рухнул.. бог снова был распят и не воскрес. Кто не любил по настоящему, тот не поймёт меня и осудит.
Я так нечеловечески стосковался по тебе, что рад был.. обнимать тебя, хотя бы мёртвую, целовать твои прохладные и тихие губы.
На днях я целовал твоё молчание: прильнул губами к твоему последнему письму, словно призрак — к двери, покрытой изморозью молчания, двери, заросшей зимними узорами на окнах: райской травкой и папоротниками, за этой дверью была ты. Казалось, ты тоже прильнула к «двери молчания» с той стороны: похоже на нежную ссору лунатиков..
Знаешь, любимая, что в аду, от долгого молчания, можно забеременеть? И даже не спрашивай, откуда я это знаю. Я быть может уже.. беременен, от тебя, и вот вот рожу: не ребёнка, не зверушку.. Травку, ласточку игрушку.
Ты представляешь мой ад и мой рай? Я каждый месяц, 22-го числа, с трепетом и со слезами на глазах, ждал свидания с тобой.. мёртвой.
Это была своего рода гармония в аду: твой любимый, в Москве, встречался с тобой — живой, а я.. 22-го числа каждого месяца, с тобой — умершей.
Вот как сильно я тебя люблю. Теперь веришь мне?
Достоевский написал странный рассказ. Для гурманов и лунатиков.
В том смысле, что оценят рассказ те, кто может оценить в тени бездомного и озябшего, грязного человека, мимо которого, чураясь, все проходят — силуэт девушки, с картины Уотерхауса — Душа розы, или силуэт дивного цветка на Мадагаскаре.
Я к тому, что есть произведения, их не так много, вся тайная прелесть которых — в их тенях. Гениальные тени, сродни рисункам на полях, Пушкина.
Само произведение относительно среднее, но тень его — гениальна, это опалённая тень Данте, покинувшего Ад.
Когда я сижу в ванне, на коленях, как при молитве, привыкая к горячей воде, то смотрю на свою тень на дне: слегка поверну голову, и замечаю, что моя тень порой похожа на пьяного Есенина, на вечернюю московскую травку перед грозой, на японскую куртизанку, а порой и на мадагаскарского енота: это если очень повернуть голову, почти потеряв себя из вида.
В истории литературы, было много людей, которые сходили в ад, обретая метафизический опыт.
У Достоевского — голоса ада, словно дождик, пошедший из-земли, сами пришли к гг, словно произошло половодье в Аду, и были затоплены многие области удивлённого разума, сердца, жизни и творчества.
Начало, чем-то напомнило мне Бойцовский клуб.
Жизнь у нашего героя, летит к чёрту. Он — писатель-неудачник, его никто не печатает, и он подрабатывает «проституцией».
Духовной, разумеется: он помогает писать всякой пошлости, фельетоны, биографии пустых людей и т.д.
Словно через него, как через медиума, говорит — мерзость и пошлость жизни, ад жизни. Словно он.. чуточку умер.
Многие не понимают тайны искусства, тайны Слова, которое было в Начале, и струится это слово через звёзды, века, через души поэтов и влюблённых.
Если люди не слышат Слово божье в Поэте, и глумятся над ним — это маленький апокалипсис, локально замкнутый в микрокосме одной души, где вновь распят Бог, и умер мир, но уже навсегда.
Быть может, Достоевский написал своё самое мрачное, в смысле сомнения в боге и рае, произведение, замаскировав его чуть ли не под «статейку в газете», с увлекательным сюжетом.
Похоже на то, как человек смеётся на вечеринке, танцует.. но как то странно и смеётся и танцует, с надрывчиком, и все друзья думают, какой он милый и смешной, жизнерадостный.
Расходятся по домам, а ночью.. этот парень кончает с собой.
Такова участь большинства друзей и любителей искусства: они не видят Ад происходящего, принимая улыбку, за что-то знакомое, безопасное.
У Достоевского уже много раз были подступы к тотальному сомнению в вере, но они были как бы припадками души, и компенсировались красотой текста и мысли, — божественным светом.
А тут.. в этом странном рассказе, словно бы сияет вечная тьма, в которой нет ни бога, ни истины, ни любви, ни человека.
Помните его образ из сна Свидригайлова, из ПиН? — На Том свете, нет ни рая, ни ада, стоит лишь покосившаяся банька, и в ней — пауки.
Бобок - превзошёл этот сон. Но.. тайно. Вместо пауков — слова, тёмные и липкие слова с волосатыми лапками, перебегают с одного человека, на другого, лежащего в гробу.
Загадка названия: что есть Бобок? Это слово мерещилось нашему герою, словно кто то нашёптывал его.
Как там у Пушкина? — Парки бабье бормотанье..
Бред самой бессонной смерти, жизни, истины, цветов, души.. не важно: всё одно. Словно все надежды мира, его красота ранимая, любовь.. уместились в это корявое и нелепое слово — Бобок.
Словно заикание самой души, увидевшей после смерти — сияющую тьму Ничто.
А может душа и жизнь хотели выговорить спасительное слово — Бог, но выходило что-то мерзкое — Бобок.
По сути, Достоевский был первым, (после Одиссея, Орфея, Данте), кто вынес из ада не только опыт загробной жизни, некие чеширские тайны, но и — загробный мат. Всего одно слово — Бобок, которым можно объяснить всё на свете: смысл жизни, любви, красоту цветка или стиха..
Да, начало мне напомнило Бойцовский клуб.
Помните, как герой фильма (книги я не читал), от скуки и одиночества, записался в кружки, где болеют смертельными болезнями, и там проходил терапию, общение: его там Слушали!! Впервые в жизни. Его боль и душу.
У Достоевского почти о том же, но по-русски: «захотел поразвлечься, попал на похороны..».
И там наш герой нашёл отдушину: стал заглядывать в лица покойников, словно в форточку, озорник-ребёнок.
Жуткое зрелище открылось ему: зелёная вода в могилах, которую откачивали..
Словно сама земля чурается людей, как чудовищ и боится их принимать. Словно саму могилу и смерть.. тошнит от Человека!
Наш герой приходит к могилкам в стороне от людей. На одной могилке лежит бутерброд, и гг сбрасывает его на землю, с чувством брезгливости: и оправдывает себя — это же не хлеб? Значит — не грех.
Он хочет присесть (прилечь) отдохнуть на эту могилку. А эстетически, бутерброд будет мешать.
И вот тут всё и начинается. С этого «пустяка».
Мы словно бы видим нравственное искажение причастия, тела Божьего, из которого люди сделали — вкусненький бутербродик.
Знакомо, не так ли? Это в привычке людей, из всего делать «бутерброд». Даже из искусства сделали — вкусненький бутерброд и развлечение, забыв, что в Искусстве звучит всё то же Слово Божье и что искусство — храм.
По сути, с этого осквернения (сбрасывание хлеба), и начинается спуск в ад, нашего героя.
Он просто лёг на могилку, отдохнуть, и стал слышать.. как общаются мертвецы в могилах.
Важнейший момент, который многие могут упустить: в начале рассказа, гг говорит что-то о том, что люди перестали называть себя дураками. Это так же важно порой, как признать себя — грешником.
Герой даже вспоминает один забавный момент: первый дом для сумасшедших во Франции: многие радовались. Мол, все психи — там. А значит мы — умные и здоровые.
Всё смешалось: не понятно, где психи, а где здоровые.
И тут мы видим дивные тени рассказа Эдгара По — Система доктора Смоля, о психах, которые захватили психушку, а докторов посадили под замок.
Но Достоевский словно бы метафизически расширил это на всё мироздание: мы сами то уверены на 100%, что мы — живы, и что те, кто в могилах — мёртв?
У Андрея Платонова есть таинственная запись в дневнике: живые, по сравнению с мёртвыми — говно.
В одной передаче, собрались умные платоноведы и литературоведы.. и дружно сели в лужу: никто не понял, что имел в виду Платонов, думая, что это такое эмоциональное сравнение. Нет, это буквально.
Есть горний мир, в котором сама смерть живёт по высшим законам, а живое — это как бы продукты жизнедеятельности Смерти и тайны. Живое говно, быть может даже ешё не покинувшее «тело ангела». Это ещё более жутко и таинственней, чем еврейское хтоническое существо, сделанное из камней и грязи — Голем, для мести.
На самом деле, Достоевский создал чудесную картографию ада, всего двумя мазками, как гений, без прелестных финтифлюшек искусства, смакуя пейзажи Ада (как это сделали бы Гоголь, Андреев, Лавкрафт, По).
Словно сама парадигма рассказа не отрывается далеко от феноменологии слова — Бобок, от бормотания ада и смерти, суть которых — тление и скука, Ничто.
В чём заключено это? Смерть, по Достоевскому, не очень-то отличается от жизни.
Но не спешите радоваться. Там всё предельно сжато, и душе и судьбе и мыслям и чувствам, даже нельзя потянуться, вытянуться, как нам порой сладко это сделать, когда затекла нога или плечи. Ах, как сладко порой потянуться — судьбе!
В любви… Правда, мой смуглый ангел?
Вся вечность, по Достоевскому, все надежды на бессмертие и Любовь, крылья, бога, тайны звёзд и награда за страдания, заключены.. нет, загнаны — в палату, размером — с гроб.
И люди там смердят — духовно, и женщины стыдятся своего смердения, словно они обнажаются как то.. не очень эстетично.
Это на земле было сладостно нечаянно обнажить коленочку, улыбнуться мужчине обнажённым плечиком..
А тут — ты обнажаешься до «костей», до смрада греха и убожества души.
И знаете что ужасно? Находятся сластолюбцы, которые падки и на такую хтоническую наготу.
Ужас в том, что эти мертвецы, которым дана последняя свобода, тратят её не на красоту и божественные мысли, не на стихи или любование звёздами (быть может из гроба, звёзды видно во всей своей обнажённой тайне. Я знаю, я.. умирал два года назад), а на пошлые и суетные мысли тратят свою Вечность, насилуя её и распиная, раздирая на части.
Мертвецы болтают о пустяках, нарочитых пустяках, о которых и мы так часто «болтаем», думая, что живём настоящей жизнью, не догадываясь, что многие слова наших обид, эго, сомнений, морали, надежд, человеческой нормы — это всё тот же Бобок, скучный и мерзкий бред, который длится уже тысячелетия, и мы лакейски прислуживаем ему, сами того не ведая, распиная любовь и красоту, свою бессмертную душу.
Достоевский мастерски очертил пересечение Эроса и Танатоса.
Это на земле мы любили изящно их рифмовать и даже.. спаривать.
Достоевский показал истоки их слияния — похоже на выгребную яму в аду: мёртвые старички и мужички, истекают слюнями, или остатками жизни и души, по молоденькой мёртвой девушке, кокетливо хихикающей рядом (так и кажется — это сам дьявол).
Очень мило (правда, мило, среди этого ада), смотрится желание одной умершей женщины — обнажиться духовно, перед мужчинами.
Ах, кокетливость не покидает женщин и в аду. И что с того, что именно в данном случае, она ушла в хтонь и пошлость? Суть в том, что сама идея прекрасна: желание озябшей души женщины, раздеться как бы до крыльев.. до бессмертия.
Мне так грустно, что на земле нельзя раздеться до крыльев… я пробовал. Максиму что получалось — до стихов, снов, любовного томления. Дальше не позволяли раздеться полицейские, или санитары.
Привезли на кладбище одного паренька, положили рядом с женщиной.. которая его совратила, когда ему было 15 лет.
Интересный момент: обычно у Достоевского мы видим ад, когда мужчина растлевает девочку. А тут.. женщина, совратила мальчика.
Словно это ад наоборот, и не ад и не рай. Словно тайна женщины в том, что она несёт в себе тайну ада и рая, и лишь после выяснится, ад это, или рай: зависит уже от мужчины.
Тонкий момент.. утончённых законов ада: этот совращённый и изнасилованный мальчик (женщиной), не жертва, достойная сожаления, его душа — смердит, и потому многие думали, что смердит от той самой женщины, и сама женщина так думала: т.е. смердение души, как призрак, проходит сквозь стены и тела.
Но самое страшное… нет воздаяния за то, что ты был изнасилован и что ты — жертва. Ты просто смердишь болью и чужим грехом: это ещё страшнее, чем та самая картина Ганса Гольбейна, — Мёртвый Христос в гробу, которая упоминается в Идиоте (кстати, и сам Бобок чем-то напоминает эсхатологический апокриф вечеринки у Настасьи Филипповны, когда гости рассказывали свои самые постыдные прегрешения.
Мертвецы, к вящему удовольствию женщин, решили устроить ночь обнажения: рассказывать греховные и постыдные, сладострастные истории из жизни: ничего не стыдиться! Совсем!
Наверно, это было бы похоже на тот самый бал.. у Воланда. Но бал не состоялся, потому что наш герой — чихнул, и его услышали.
Тут тонкий момент: быть может.. это чихание — предвестник болезни, и наш герой вскоре присоединится к «балу»?
И не менее тонкий момент: наш герой идёт с рукописью этого рассказа, к редактору журнала одного.
Но чуткий читатель понимает, что этот редактор — Достоевский.
Т.е. мы видим набоковский приём: персонаж ломает четвёртую стену и соприкасается с автором, а по сути — с Богом.
Может муза Достоевского чуточку бредила и предсказала — Набокова?
Набок.. Бобок…
Набоков, это ведь персонаж Достоевского. Неудивительно, что он с ним ссорился, любил и ненавидел его, и вечно вёл с ним свои «замогильные разговоры».
104 понравилось
