Цитаты из книги Красные маки

Вообще книги для меня - что для других выпивка. Они заглушают шум внешнего мира.

Дети разбивают сердца своих родителей ежедневно. Стоит тебе только взглянуть на них, и твое сердце распадается на части. Они его разрывают. А затем собирают вновь жестом, улыбкой, взглядом лишь только для того, чтобы снова можно было его разбить. И все по пустякам.

Тогда я не знал того, что знаю сейчас. Не знал, что отдавать следует все. Что сердце дано человеку для раздачи густой, искрящейся, золотистой любви детям и что никогда не следует спрашивать, в какую трубку они забивают твою любовь, под какой луной курят, что они вообще с ней делают.

Это довольно унизительно - понимать, как многому тебя могут научить собственные дети.

Вечер в обнимку с телевизором даже у меня вызывает желание обкуриться до дури.

Я глядел на него и думал про них обоих – про Чарли с ее опиумом и про Фила с его христианством – и, прости меня господи, не мог решить с уверенностью, чья беда горше.

Просто я ненавидел их молодость. Ненавидел. Потому что их молодость означала, что моя молодость прошла. Насовсем. И вместе с ней рассыпалось все мое маленькое игрушечное королевство.

Ярость, это ведь как радиация, она излучается из тебя, а потом оседает и начинает существовать независимо от твоего тела, по своим собственным законам.

– Ты своими ломовыми приемами ничего не добьешься, – заметил Фил, нарезая папайю на ровные ломтики.

Его аккуратная манера резать фрукты вызывала у меня желание отвесить ему хорошую оплеуху. Было еще утро, а я уже истекал потом и зло поглядывал на своего сына. Разве это нормально?

– При чем здесь ломовые методы?

Он положил в рот кусочек папайи и тщательно прожевал.

– Когда человек увяз в трясине, ему руку протягивают, а не за волосы тянут.

Чего хочет отец? Хочет просто любить своих детей и в ответ хочет, чтобы его просто любили. А это оказывается сложно. Он надеется, что дети, когда вырастут, продолжат его жизнь. А с какой стати им продолжать его жизнь, когда у них своя есть?

– Тебе лучше?

Он почесал затылок:

– Да, такое чувство, будто со мной позабавился весь боевой расчет с нашего эсминца.

– Но ты делаешь вид, как будто все про все знаешь и всегда прав. Зачем ты так?

Если за мной и водилось такое, я не замечал.

– Возможно, это защитная реакция. Надо же защитить тебя, и Фила, и маму.

– От чего?

– Не знаю.

Ваши лучшие друзья, насколько я могу судить, это ваша жена и дети – семья, которую вы сумели построить. Едва повзрослев, скажем после четырнадцати, вы уже перестаете обзаводиться лучшими друзьями.

Любой простой человек немедленно даст вам почувствовать – нравитесь вы ему или нет. А представители среднего класса свое мнение придержат при себе, так что вы ни о чем и подозревать не будете, пока не окажется уже слишком поздно.

Сколько бы вы ни дарили ребенку мягких игрушек, все равно по совершенно необъяснимой причине одна из них становится самой любимой, обожаемой. Ребенок в ней души не чает, берет ее с собой в кроватку, ласкает, поверяет ей свои секреты и тайны. Так что вы можете многое узнать, поговорив с любимой игрушкой своего чада, в том случае, конечно, если она решит вам ответить.

Я провел большую часть вечера, переключая каналы телевизора и не находя ничего занимательного. Как это ни печально, масса народа проводит вечер именно так. А что, если все это экранное мерцание, подумал я, преобразуется в мозгу в импульсы, ну вот как от опиума, и моделирует поведение зрителя, заставляя его снова и снова бессмысленно нажимать на кнопки пульта? Это, конечно, шутка.

Стоило тащиться в такую даль, чтобы столкнуться с «психологической проблемой»! Это же должно оставаться в мире кредитных карточек, микроволновок и бездельников, которым некуда девать свободное время. Психологии не место в джунглях! Я им так и сказал.

– Тебе этого не понять, отец, – злорадно сказал Фил. Он наслаждался моим недоумением. – Тебе этого просто не понять.