Цитаты из книги The Hours

Она могла бы жить дальше, могла бы оказать им эту последнюю милость.

Стоит зайти в любви слишком далеко, говорит она себе, и потеряешь гражданство в той стране, которую ты сама для себя себя создала. Так и будешь плавать из порта в порт.

Книга, которая снится автору, всегда лучше той, которую он способен перенести на бумагу.

Будь мир другим, она бы только и делала, что читала.

Послушать Кларису, любой подарок - как раз то, о чём она мечтала, и поэтому злополучному дарителю остаётся только ждать, что будет дальше

Результатом её стараний явилось нечто "симпатичное", тогда как должно было получиться прекрасное

Либо делаешь сногсшибательный торт, либо закуриваешь, объявляя, что подобные подвиги не для тебя

На ступеньках Хогард-хаус она останавливается, чтобы припомнить, кто она такая. Многолетний опыт научил её, что нормальность обязательно предполагает что-то вроде ролевого поведения даже не столько ради мужа и слуг, сколько ради собственных убеждений. ... Вирджиния входит в дом. Она полностью контролирует персонаж по имени Вирджиния Вулф и в качестве такого персонажа снимает и вешает плащ, а затем спускается к Нелли на кухню обсудить меню будущего обеда.

И все-таки есть какое-то особенное, счастливое чувство понимания (а это именно внезапное ясное понимание), что можно уйти из жизни. Есть странное утешение в осознании всего спектра возможностей, в бесстрашном и честном переборе всех вариантов.

Итак, вот этот мир (дом, небо, первая пробная звезда) и вот то, что является его противоположностью: тёмный комочек в ореоле цветов. Всего лишь отбросы. Красота, благородство были обманом, выдуманным детьми и подхваченным взрослыми.

Мэри испытывает желание и еще что-то более тонкое и болезненное. Вид Джулии возбуждает в ней эротический патриотизм, как если бы Джулия была той далекой страной, где она когда-то родилась и откуда ее выслали.

Раптом Клариссу охоплює думка, що їжа найбільш тлінна річ з усіх можливих, залишиться навіть тоді, коли вони всі помруть, навіть Джулія. Кларисса уявляє собі, як ці всі страви буятимуть свіжістю, а самі вони одна за одною назавжди покидатимуть цю оселю.

– Когда я захожу в магазины и вижу все это дерьмо, всю эту, с позволения сказать, продукцию, все эти товары, всю эту рекламу, которая вопит со всех сторон: купи-купи-купи-купи, и ко мне подходит какая-нибудь размалеванная длинноволосая девка и спрашивает: «Вам помочь?» – единственное, чего мне хочется, так это крикнуть: «Сука, да ты самой себе помочь не можешь!»

"Минуя его на пути к реке, она думает, как ему повезло в жизни, какая это, в сущности, удача: чистить канаву в тальнике. А вот она потерпела крах."

– Я більше не можу, – мовить він. – Знаєш, спочатку вечірка, потім церемонія, потім година опісля, а тоді ще одна... – Можеш не йти на вечірку. І церемонію можеш пропустити. Ти взагалі можеш нікуди не ходити. – Звісно, але ж години все одно спливатимуть, чи не так? Одна за одною. Щойно ти сяк-так перебудеш першу, як на тебе – о Господи! – чекає друга.

Гадана книжка завжди краща за ту, що лягає на папір.

Она поразительно спокойна, — она знает, что хорошо держится в трудной ситуации, — и в то же время у нее такое чувство, как будто она существует отдельно и от самой себя, и от этой комнаты и наблюдает за тем, что уже произошло.