Цитаты из книги The Hours

Красота - шлюха.

"Красота - шлюха, - ответил он. - Я предпочитаю деньги".

Ее собственная мать постоянно прочищала горло, а любое свое возражение предваряла словами: "Не хочу показаться занудой, но..." И Кларисса до сих пор это помнит и по-прежнему раздражается, тогда как память о таких качествах ее матери, как скромность, щедрость, доброта, заметно потускнела.

Один, без халата, поблескивая своей новой яркой обивкой, стул этим солнечным июньским утром, похоже, сам удивлен, что он стул.

А в качестве утешения нам даётся час там, час тут, когда, вопреки всем обстоятельствам и недобрым предчувствиям, наша жизнь раскрывается и дарит нам всё, о чём мы мечтали, но каждый, кроме разве что маленьких детей (а может быть, и они не исключение), знает, что за этими часами обязательно придут другие, гораздо более горькие и суровые. И тем не менее мы любим этот город, это утро; мы - постоянно - надеемся на лучшее.

По сравнению с её теперешним оцепенением любая эмоция, даже грусть, явилась бы неким видом освобождения.

<...>Ей абсолютно ясно, что её грусть и одиночество вместе с их скрипучими подпорками - цена, которую она платит за то, что притворяется, будто живёт в этой квартире в окружении этих вещей, с нервной и доброй Салли, и что если она сбежит, то будет счастлива. И больше, чем счастлива - она станет самой собой. На какое-то мгновение её охватывает чувство чудесного одиночества и безграничных возможностей.

Она и её идеальный образ неожиданно совпадают.

Может быть, это и есть старение. Простые радости, лампа, книга. Мир, которым — хорошо ли, плохо — управляют люди, никак с нами не связанные. Они проходят мимо нас по улице так, будто нас уже нет.

Она испытывает жалость и раздражение, и всё-таки, думает она, Луи влюблен. Влюблен в молодого человека. Самому Луи пятьдесят три, а впереди у него теперь и секс, и нелепые споры, и страдания.

Её (Клариссу) так и подмывает схватить Луи за грудки и прошипеть: тебе бы следовало стареть красивее. Я не могу видеть - ты столько работаешь, думаешь, а потом отдаешь всё какому-то мальчишке просто потому, что он молодой и смазливый.

<...> в воздухе остается безошибочное ощущение продолжающегося надзора, как если бы ангел на мгновение коснулся сандалией поверхности нашей планеты, поинтересовался, все ли в порядке, и, получив утвердительный ответ, со скептическим видом вернулся на свое место в небесном эфире, напомнив смертным, что им лишь отчасти доверяют управление земными делами и что никакая оплошность впредь не пройдет незамеченной.

"Beauty is a whore, I like money better." He preferred wit.

Может быть, вот так и начинается наш уход из этого мира — мы вверяем себя заботам повзрослевшей дочери, растворяемся в комфорте квартиры. Может быть, это и есть старение. Простые радости, лампа, книга. Мир, которым — хорошо ли, плохо — управляют люди, никак с нами не связанные. Они проходят мимо нас по улице так, будто нас уже нет.

Кларисса, думает она, на самом деле не невеста смерти. Кларисса — смертный одр, на который эту невесту положат.