Бернард Шоу

Сомнений в оценке самой книги у меня не возникло ни на секунду. А это редкий случай за последние несколько лет. Но, поставив "отлично", не дрогнувшей рукой, я задумалась вот над чем. А кому я ставлю такую оценку? Автору, который провел работу, исследовал жизнь другого человека и собрал все воедино? Или самому яркому и заметному острослову Б.Шоу? Когда оцениваешь биографии все настолько неоднозначно и туманно. Но в этот раз я смогла ответить на этот вопрос!

В этой биографии очень и очень много самого героя. Наверно на 80 процентов книга состоит из отрывков его пьес, газетных статей и публичных выступлений. Именно благодаря такому подходу, мы видим личность Б. Шоу... Он весь перед читателем. Со всем своими мыслями, мечтами, идеалами, поступками, реакциями и искрометными высказываниями. Очень интересный и сумасшедший человек. Прочитав эту книгу, я поняла, почему мне так близко его творчество. Я лишь убедилась насколько необъятное творческое наследие он оставил и сколько всего замаскировано сатирой, юмором и остротой в его работах.

Интересная книга. Интересная личность, которая прожила почти век насыщенной жизнью, за которую не стыдно ей же самой. Получила колоссальное удовольствие от чтения этой книги, если честно. Давно такого не случалось в моей читательской жизни. Побольше бы таких книг на моем пути!

Примечательно, что автор даной книги лично был знаком с Шоу, что делает ее очень привлекательной и индивидуальной, так как большинство известных биографий писались людьми, которые никогда не были знакомы с Великим Джи. Кому-то кажется что читая ету книгу мы встретимся с еще одной занудной биографией очередного рядового писателя. Но увы, если вы так считаете, могу вас огорчить: Бернард Шоу не из етой когорты. Он не такой как все… У него свой личный жизненный стиль. Джи-Би-Ес со своим специфическим юмором, отношением к жизни и людям навсегда останется в сердцах его поклонников. И ето не пустые слова еще одного фанатика ирландского драматурга… Заинтересовать человека, которому неизвестны труды знаменитого писателя в прочтении етой книги не так уж и легко. Даже несмотря на его великую популярность не каждому известны его великие произведения. Но поскольку я знаком с его творчеством , могу с увереностю сказать: его жизнь и личность намного интереснее его книг. Бернард Шоу был очень яркой личностю: высокий, костлявый, ексцентричный ирландец с огненно-рыжей шевелюрой и бородой всегда смешил публику яркими высказывания и поступками. Примечательно, что Джи-Би-Ес впервые завел роман з женщиной аж в 29 лет, и то сделал ето впоследствии ее натиска и упорства, так как считал себя носителем «целомудрия». Его часто не долюбливали в высоких музыкальных кругах, так как Шоу мог разнести в пух и прах любой, даже самый прославленый оркестр, самого знаменитого дирижера или композитора. Статьи Джи-Би-Ес иногда были настолько язвительными и обидными что ему даже отказывали в бесплатных билетах, которые раздавали музыкальным критикам. Но его ето не остановило и он продолжал высказывать свои убеждения. Если верить расказам, френолог, осмотревшый его голову, нашел, что там, где у людей обычно бывает «шишка уважения», у Шоу была впадина)). В нем словно жила какая-то упорная проказливость, которой нравилось шокировать аудиторию, ставить в тупик критиков и читателей и преклонятся его великому таланту. Книга действительно стоит прочтения.Удивительный человек, феноменальная личность и яркий пример индивидуальности — вот он великий Джи-Би-Ес…

Появлением этой книги мы во многом обязаны настойчивости С.Маршака .Автору он говорил: «Написали же вы биографию Уинстона Черчилля, а ведь Шоу был куда крупнее его и сделал для человечества куда больше». Можно считать эту книгу предисловием — ведь сам Шоу так любил писать предисловия! В ней голос самого Шоу слышен чаще всего: я широко цитировал его произведения, и критикам, которые скажут: «Не слишком ли много цитат?», я заранее отвечу: «А разве они плохи?»

...По возвращении маленький Джордж Бернард сказал матери: «Мама, мне кажется, папа пьян», и в ответ услышал: «А когда он бывает в другом состоянии?»В связи с этим и многими подобными эпизодами Шоу писал впоследствии: «Будет риторическим преувеличением сказать, что с тех пор я не верил никому; однако переход от детской веры в отца как существо совершенное и всезнающее к открытию, что он лишь лицемер и алкоголик, был столь неожиданным и резким, что неизбежно должен был оставить во мне какой-то след». Отец не был ни злым, ни жестоким. В те времена, когда он бывал трезв, это был довольно мягкий, бесхарактерный и даже, сложно сказать, добрый человек, наделенный своеобразным чувством юмора. Весьма характерной для этого юмора была любовь к неожиданному «снижению», неожиданному повороту. Сын, унаследовавший эту любовь, вспоминал: «Когда я был ребенком, он однажды учил меня плавать в заливе Килини Бэй. Для начала он прочел мне очень серьезную нотацию о том, как важно научиться плавать, заканчивавшуюся следующими словами: «Мне было всего лишь четырнадцать лет, когда умение плавать помогло мне спасти жизнь твоему дяде Роберту». Однако, заметив, какое глубокое впечатление произвели на меня его слова, он замолк, а потом добавил, доверительно склонившись к моему уху: «И сказать тебе откровенно, впоследствии за всю свою жизнь я ни о чем так не жалел». Потом он бросился в волны океана, с большим удовольствием плескался, и плавал, и посмеивался на обратном пути, всю дорогу до дома. Так вот, я никогда сознательно не стремился к этим неожиданным «снижениям» и развязкам в своих произведениях; они появлялись у меня естественно, и, без сомнения, существует какая-то связь между довольным смешком моего отца и тем удовлетворением, которое удается получить мне в театре при использовании всяких комедийных ухищрений». «Если бы вам пришлось вместе со мной пережить эти времена, — писал как-то Шоу одному из родственников, — вы не нашли бы во всем этом ничего забавного. Потому что отец не был веселым пьянчужкой-собутыльником; это был одинокий завсегдатай пивных. Он никогда не напивался «мертвецки»; спиртное не действовало на него столь решительным образом, не бывало и так, чтоб он совсем на ногах не держался. Однако не было никаких сомнений в том, что он пьян, одурманен хмелем и, по всей видимости, просто продолжает ходить, как ходят во сне; если же его начинали попрекать этим, он готов был в неожиданном приступе ярости схватить что под руку попадет и швырнуть об пол. Пьянство подобного рода столь унизительно, что выносить его было бы просто невозможно, если бы отец не искал спасения в смехе. Все это должно было стать либо семейной трагедией, либо семейной шуткой; и здоровый инстинкт подсказывал нам находить во всем этом элементы юмора, хотя и грубоватого, а его было, конечно, не так много… Если мальчик видит, как тот, кто служит для него «примером», зажав под мышками кое-как завернутого гуся и столь же небрежно завернутую ветчину (и то и другое куплено в предвкушении бог весть какого праздника), тычется головой в садовую стену домика в Доки в полной уверенности, что он открывает калитку, и тем самым превращает свой цилиндр в некое подобие гармошки, и если мальчик при виде этого хохочет до слез, а вместе с ним хохочет брат его матери… конечно же, мальчик этот не станет создавать из пустяков трагедию, вместо того чтобы превратить трагедию в пустяк».

Хотя Шоу писал об этом впоследствии с юмором, несомненно, что пьяные выходки отца дурно влияли на семейную жизнь и удручали впечатлительного мальчика, который на всю жизнь сохранил фанатическую ненависть к алкоголю и вырос трезвенником. И он, без сомнения, немало настрадался в детстве, потому что впоследствии в редком приступе горечи он сказал как-то о себе, что был зачат после попойки, когда отец его был пьян.

Из-за прискорбной слабости отца родителям Шоу все реже приходилось появляться в обществе: «Все двери закрылись перед отцом, а следовательно, и перед моей матерью, которую не могли приглашать одну, без него. Если его приглашали на обед или вечеринку, он являлся туда не всегда трезвым, но уж уезжал всегда скандально пьяным… Если бы их — отца и мать теперь пригласили бы куда-нибудь на обед или просто в гости, дети удивились бы больше, чем если б увидели, что дом их вдруг загорелся».

Дети в семье Шоу были по большей части предоставлены самим себе и жили на первом этаже вместе со слугами, которые вечно жаловались на низкую плату и тяжелую работу. Кормили детей довольно плохо. Мать была не приспособлена к домашней работе, к мужу относилась с презрением, а к детям с безразличием: «По существу, худшую мать, чем она, просто трудно себе представить, однако при этом нельзя забывать, что она просто не способна была проявить жестокость по отношению к чему бы то ни было — будь то ребенок, животное или цветок, будь то живой человек или неодушевленный предмет».

Когда Шоу уехал в Лондон, то за первые 9лет заработал всего 140 крон.

• ...Хотя я был крепким молодым человеком и семья моя жила в трудных условиях. я не бросился в борьбу с жизнью; я бросил в нее мать и жил на ее средства. Я не был поддержкой отцу,напротив, я держался за его штаны...