Александр Блок

Сологуб, Мережковские, Белый, Соловьевы, Мандельштам… Автор книги об Александре Блоке готов описывать своего главного героя только через призму всех вышеперечисленных персонажей, а также еще доброго десятка других. Видимо, они представляли для него больший интерес, чем сам Блок. Добавьте сюда надерганные отовсюду краткие рецензии на картины живописцев того времени, разбавленные комментариями знаменитостей (например, Маяковского), и места для создания какого-либо правдоподобного образа поэта в книге не останется вовсе. То, что удалось по крупицам собрать из более чем трех сотен страниц, сводится к нескольким абзацам общей информации.
Образ матери, гордящейся тем, что 17 летний Александр ухаживает за взрослой дамой 32-х лет, путем цитирования ее писем, Турков раскрывает гораздо полнее, чем самого Александра Блока. Казалось бы, кому какая разница, какими представляются стихи Блока Сергею Соловьеву и Андрею Белому, но, видимо, Туркову они кажутся авторитетами, и он наполняет книгу их эпитетами, когда характеризует стихи поэта. Антицерковные, ужасные и кошмарные – это лишь некоторые из эпитетов. Блока пытаются приобщить к участию в религиозно-философских собраниях, на которых обсуждаются варианты «вырывания» православной церкви из «абсолютного подчинения самодержавию».
Брак с дочерью Менделеева, Любовью Дмитриевной. Хотя та и не скрывала, что при первой встрече Блок показался ей «пустым фатом». Невестой она стала 2 января 1903, но окончательное согласие дано лишь в апреле. Видимо, что-то мешало. Что именно – об этом Турков говорит лишь намеками. Против женитьбы категорически высказывается З. Гиппиус, которая убеждена, что женитьба несовместима с понятием «поэт». В день свадьбы, 17 августа Сергей Соловьев посвящает стихи Блоку, которые носят печать мистицизма:
Над тобою тихо веют
Два небесные крыла…
Слышишь: в страхе цепенеют
Легионы духов зла.

Неизвестно, каких духов зла имеет ввиду Соловьев, но, когда началась война, Александр Блок не в силах скрыть свой восторг: «а как хороша война, сколько она разбудила!». Это он пишет Гиппиусу. Видимо уже тогда было принято решение о создании образа эдакого «революционного» поэта из Блока. В чем-то его участь напоминает судьбу Гаршина. А если сюда добавить то, что благодаря стараниям Соловьева и Белого, портреты Любови Дмитриевны и Вл. Соловьева превращают в иконы и жгут под ними ладан, намекая на брачный небесный союз, то причины нервного расстройства психики Александра Блока, в случае необходимости можно будет объяснить и неправильной трактовкой событий… Впрочем, сам Белый нисколько не таился и прямо написал, правда, уже после смерти Блока: «мы его стилизовали в его уже безвозвратно уходящем мире, эгоистически, для себя, ибо нам нужно было иметь «знамя зари» - и он был им для нас». Из описания Туркова неясно – был Блок увлекающимся, или просто безвольным и поддающимся чужому влиянию человеком. Каждый знаковый персонаж, встречаемый им на своем жизненном пути, мог развернуть его убеждения и интересы на 180 градусов. Узнав о том, что Н.К. Рерих 1903-1904 годы проводит в поездках по России, изучая древнюю архитектуру и живопись, Блок начинает «интересоваться» народной поэзией. Позднее, он с таким же увлечением воспримет «дело революции» и скажет, что его место рядом с Горьким. Видимо отсюда же и берут свои истоки причины сближения с театром Комиссаржевской, с новым режиссером Мейерхольдом. Постановка блоковского «Балаганчика» вызывала в рядах зрителях мини гражданскую войну. Свист и рев ненависти Турков называет славой! Война уже не кажется далекой, и ее запах ощущается везде. И вдруг у Блока наступает видимость прозрения. Видимость потому, что его грозятся призвать на войну. «Я не боюсь шрапнелей, но запах войны и сопряженного с ней – есть хамство!» - пишет он. И добавляет: «уж если я не пошел в революцию, то на войну и подавно идти не стоит». Дальше начинается самый интересный период в жизни А. Блока. Но, увы, книга подходит к концу, и Туркову некогда заниматься конкретикой. Он просто пишет, что «судьба словно бы предоставляет Блоку возможность столкнуться со «старой пошлостью» в самом ее махровом виде: он назначается редактором стенографических отчетов Чрезвычайной следственной комиссии. Эта комиссия была учреждена для расследования деятельности бывших царских министров и сановников». Вот так просто и никаких объяснений. Долее Блок – член коллегии учрежденного Горьким издательства «Всемирная литература», председатель дирекции Большого драматического театра, член редакционной коллегии при Петроградском отделе театров и зрелищ, член коллегии литературного отдела Наркомпроса, член совета Дома искусств, председатель Петроградского отделения Всероссийского союза поэтов, член правления Петроградского отделения Всероссийского союза писателей…
А потом, вдруг, на выступлениях поэта начинают кричать о том, что его стихи «мертвые» и сам он «мертвец». Блок соглашается и громко говорит: «я действительно стал мертвецом…». Это было в мае 1921 года, уже после того, как он перенес болезнь сердца. 7 августа Блок умирает. Турков сообщает, что его похоронили без речей, под старым кленом. И все…

Есть такие книги, с которыми сразу понятно, что не поладишь. "Александр Блок" как раз такая книга. Мы с ней не сладили сразу как стало ясно, что фактов о поэте в ней нет, а есть только сплошной разбор наиболее известных творений автора.

Я, если честно, даже предположить не могу, кому может понравиться книга, в которой автор рассказывает в стиле учебника по литературе, что написано в той или иной блоковской строке. Я даже подозреваю, что и Блок бы краснел, как голый на людном бульваре, когда увидел бы как его символизм нещадно препарируют и из символизма превращают в капитана Очевидность. Однако, в учебнике по литературе, надо сказать, есть то, чего так хочется: фактов, цитат из дневников, из писем.

Здесь же ничего нет. Только видение автором поэзии. Эдакий концентрат графомании сводящийся к реверансам таланту Блока.

Очень и очень жаль, поскольку Блок всегда был моим любимым поэтом.