Цитаты из книги Сумерки нимф

В какой-то миш я думал, что задушу её, потом — я признаюсь вас как на лузу и не стыжусь этого — лицо моё, залитое слезами, закрыли ладони.

О чем я плакал, сударь? О моей молодости! Ибо эта девчонка доказала мне, что молодость моя ушла безвозвратно. Такие унижения мужчинам между двадцатью двумя и тридцатью пятью годами не грозят. Я не мог помыслить, что Конча обошлась бы со мной так, будь я на десять лет моложе. Мне казалось, что эту преграду, воздвигнутую между любовью и мной, эти злосчастные панталоны я увижу отныне на всех женщинах, мои, по крайней мере, каждая захочет их надеть, прежде чем приблизиться к моей постели.

— Уйди, — сказал я ей. — Я всё понял.

<...> Все наши испанки таковы: тому, кто видит их на людях, с их огненными глазами, звонкими голосами, резвой повадкой,они кажутся порождением кипящего вулкана; но, когда они остаются одни, жизнь их протекает в праздности, и это для них  наивысшее блаженство. Лежа в шезлонгах в комнатах с опущенными шторами, они лениво грезят о драгоценностях, которые могли бы иметь, о дворцах, в которых достойны жить, о любовниках, чью сладкую тяжесть им хотелось бы ощутить на своей груди.  и так проходят часы за часами.

Да, в своем понимании сладкого безделья Кончита была истинной испанкой. Но я не знаю, их какой страны произошло ее понимание любви: после двенадцати недель неустанных ухаживаний я все так же видел в ее улыбке одновременно обещание и отказ.

стр. 67

— Я поцеловала вас, потому что я вас очень люблю, но вы меня не поцелуете, пока не полюбите.

— А ты думаешь, что я не люблю тебя, детка?

— Нет, я нравлюсь вам, я вас забавляю, но ведь не я одна, не так ли, кабальеро? Черные волосы украшают многих девушек, и женских глаз на улице встретишь видимо-невидимо. Да хоть на фабрике, немало найдется покрасивее меня, и они рады, если им это говорят. Делайте с ними, что захотите, я назову вас имена, если попросите. Но я — это я, и я одна такая от Сан-Роке до Трианы.  Так что нечего меня покупать, как куклу на базаре, потому что если кто упустит меня — больше уж никогда не найдет.

стр. 63

— Что делать? Никаким ремеслом я не владею, только и умею,  что хозяйничать, да молиться  Божьей матери. Мне предлагали место привратницы, но я слишком горда, чтобы идти в прислуги. Вот и провожу в церкви дни напролет. По мне уж лучше целовать пол на клиросе, чем подметать его в парадном, и я верю, что Господь наш не оставит меня в последней крайности. Две одинокие женщины так беззащитны! Ах, кабальеро! Сколько кругом соблазнов, стоит только развесить уши! Мы с дочерью были бы сейчас  богаты, если б пошли по дурной дорожке. Были бы у нас и мулы, и драгоценности!  Но греха не водится под этим кровом. Души наши чисты, как слеза святого Иоанна, и мы уповаем на Господа: Он узнает своих верных слуг из тысяч.

стр. 60

Я пробудил в ней, сам того не желая, мечты о богатстве.

<...>

— ...Вы были добры ко мне, но вы не захотели  послушать мою песенку — это нехорошо. Теперь в наказание вы сами мне споете.

— Ну уж нет.

— Да, я подскажу вам слова.

Она наклонилась к самому моему уху.

—Вот что вы мне споете:

— Но это, знаете ли, песенка, так что отвечаю не я.

— Это правда?
— О!Чистейшая.

— Почему же?

— Догадайтесь.

— Потому что я тебе не нравлюсь.

— Нет, по-моему, вы очень милый.

— У тебя есть дружок?
— Никого у меня нет.

— Так это из-за веры в Бога?

— Я верую всей душой, но обетов не давала, кабальеро.

— Уж наверно не оттого, что ты холодна?

— Нет, сеньор.

—Есть много таких вопросов, которых я не могу тебе задать, крошка моя. Если у тебя имеется причина, скажи сама.

— Ах! Я так и знала, что вы не  догадаетесь. Вам бы и в голову не пришло.

— Так в чем же дело, наконец?

— Я mozita.

.. пейзаж открылся феерический: огромная котловина ослепительной белизны в бездне глубиной в тысячу футов и далеко на горизонте бледная цепочка горных вершин. Небо было совершенно черным.  Луна, сияющая ледяным светом, казалось душой заснеженной сьерры; никогда и нигде больше я не видел ее столь божественной, как в ту зимнюю ночь. Светилась лишь она... и снег. Временами у меня было чувство, что путь мой в этом безмолвном, фантастическом поезде лежит к не открытому еще полюсу.

Я один видел это чудо. Все соседи уже спали. Вы замечали, друг мой, что люди никогда не смотрят на то, что  достойно внимания?

<...>

Сегодня я могу с уверенностью сказать: если бы меня спросили в то утро, чтобы было для меня главным впечатлением минувшей ночи, что запомнилось из этих сорока восьми часов, из этих ста миль, — я назвал бы заснеженный пейзаж, а не Кончу Перес.

Эта малышка позабавила меня на полчаса. Образ ее еще раз-другой всплывал в моих мыслях, потом, занятый иными делами, я забыл о ней.

стр. 44-45

... у нас в Испании разве что в дни грозы боятся кары небесной. Когда пассажиры узнали, что поезд застрял надолго, они позвали цыганку и попросили ее станцевать. Она не стала отказываться.  Это была женщина лет тридцати, не меньше, безобразная, как и большинство ее соплеменниц, но между талией и икрами у нее словно пламя полыхало. Мы вмиг позабыли и холод, и снег, и тьму. Пассажиры других забрались на деревянные скамьи и, вытягивая шеи над перегородками, смотрели на цыганочку. Те, кто был к ней поближе, прихлопывали в ладоши в такт бесконечно раpнообразным ритмам baile flamenco.

стр. 39