Бывшее и несбывшееся

Непонятно почему, но зачитывалсянесколько дней сочинениями Ф.А.Степуна. Нет, его «философия», попытка скреститьнеокантианство с соловьевщиной, меня нисколько не заинтересовала. «Культурология» лучше, особенно про Шпенглера (попавшийв руки Федора Августовича «Закат Европы» стал детонатором высылки интеллигенциииз «совраски» в 1922 году и тем самым многих спас). Критика тоже любопытна (оБунине, Белом, Зайцеве и пр.). Сам Степун неплохой беллетрист («Переслегин», «Ревность»).Но более всего он ценен в моих глазах как замечательный рассказчик-мемуарист. Аназвание воспоминаний его какое замечательное – «Бывшее и несбывшееся! Из «бывшего»самое любопытное – это учеба в Германии в начале прошлого века ипредреволюционная Россия. Особенно интересно читать о поездках молодого лекторав российские провинциальные города. «Общественность» тогда было не пустымсловом, и множество энтузиастов трудилось над тем, чтобы сделать Россиюнормальной страной. Вопреки самодержавной полицейщине и тупой бюрократии(которые сейчас ряд «нацпатриотов»восхваляет!) или революционной горячке на фоне страшенной культурнойнепросветлённости. А потом – злосчастнаявойна! Не успели. Многое так и осталось «несбывшимся».

Этаупущенная историческая возможность представляется такой грандиозно-прекрасной. Но вдруг и этоиллюзия и более вероятно было подобие испанского варианта (неучастие в мировыхвойнах не уберегает страну от гражданской войны и диктатуры)? Как знать.Остались только чаяния, воплощенные в текстах недостижимой ныне культурнойвысоты. Но и они тоже суть идеальные миражи. А на практике – не в коня корм.

Вот - Глава 7. Москва накануне 1914 года.

Решил почитать о предвоенных годах у Степуна. Аккуратный такой «немчик» (пронизан германством) немного скучен, но порой интересен. «Степун тебе на язык» - дразнилась, кажется, Зинаида Гиппиус; ну, пусть его. Особенно привлекают страницы, где описаны Заседания РФО в особняке Морозовой. Вкус в интерьерах, полет мысли. Какие люди. Задумался о судьбе Маргариты Кирилловны Морозовой. Замечательная была личность. Прожила долгую жизнь, а фактически – две. В первой жизни была известной меценаткой и вдохновительницей талантов Серебряного века, «культурным менеджером» если угодно. Во второй жизни все почти отобрали «трудящиеся», загнали в подвал собственного дома, хорошо еще, что не убили. Степун неплохо устроился в эмиграции, хотя, конечно, потерять свою страну для всех нелегко. Возвращаясь мыслью к Блоку, подумал, что могла бы представлять его «вторая жизнь». Если бы он не погиб в Петрограде, а спася в эмиграции, можно ли его представить в парижском салоне скучной Гиппиус? Да и Европу поэт, мягко говоря, не любил. А останься он, о чем писать: воспевать колхозные трактора? В одном из гениальных стихов цикла «Пляски смерти», поэт загадывал: Живи ещё хоть четверть века… Четверть века» - это аккурат 1937 год – пик репрессий. Быть может, жизнь ушла «вовремя». Хотя стихи «закончились» еще раньше. «Счета» оплачивались без меры. Всем. Но вернемся в предвоенную Москву. Дом М.К.Морозовой, дизайн Врубеля, бесноватый Бугаев (в «мемуарах оклеветал ту же Морозову), споры философов, «пир духа». Может, не о том спорили? Наши «логосы» не были ли просто подражанием соответствующей неметчине? (Хотя ученичество было, разумеется, необходимо. Но опять – тому ли учились? У тех ли? А в установлении тоталитаризма, кто у кого учился? Или, может быть, купчиха НЕ ТЕХ принимала? НЕ ТО помогала издавать?..

Великолепные и очень трогательные мемуары русского философа и писателя. Бывшее здесь - детство и юность в России, учеба в Германии, воспоминания о семье, усадьбе, городском доме, интересных встречах и знакомствах. Несбывшееся - тоскливая ностальгия об утраченной в огне революции и гражданской войны стране.

Очень тонко и красиво с литературной точи зрения - местами - по-шмелевски, местами - отзвуки Тэффи и Дон-Аминадо. Классика русской мемуаристики, великолепный язык чеховских героев. В таких книгах хочется растворяться и возвращаться к ним снова и снова!